Литературная Коломна

Архипцев Борис
Переводы
Произведения Гостевая книга

Я Лира посвятил народу своему

     Предисловие к двуязычной книге «Full Nonsense! Edward Lear in English and in Russian. Полный нонсенс! Эдвард Лир по-английски и по-русски»
    
    
    
     Вряд ли есть другая страна на глобусе, у которой было бы столько разных, и вполне официальных, имён. Соединённое королевство Великобритании и Северной Ирландии. Великобритания. Британия. Англия. Альбион (туманный)… Как нет, пожалуй, другого такого места на земле, где бы здоровый консерватизм нации столь же органично сочетался и естественно уживался с самыми разнообразными, нередко экстремальными, проявлениями человеческой индивидуальности, самобытности, при безоговорочном уважении прав личности, частной жизни, знаменитого privacy. Места с таким невероятным процентом чудаков, эксцентриков, юродивых, благородно, тихо помешанных среди народонаселения.
    
     И сейчас ещё нередко, к примеру, можно встретить джентльмена, забрасывающего удочку прямо на лужайке в парке и тренирующегося таким образом ловить форель на муху. А train spotters — коллекционеры поездов! Нигде не работающие, а занимающиеся исключительно тем, что записывают номера поездов и места их назначения — в блокнот, а звуки, ими издаваемые, — на диктофон, для домашнего прослушивания.
    
     Два-три столетия назад проявление эксцентризма вообще считалось формой искусства и всячески поощрялось в обществе. Говорили, что эксцентрики «развлекают, раздражают и очаровывают нацию». Они принимали молочные ванны, делили трапезу со сворой собак, надевали по две пары брюк зараз и высовывали ноги из вагона идущего поезда — «для поддержания необходимой температуры тела». Все эти и подобные экстравагантные выходки и привычки подробно и горделиво описаны в английской литературе.
    
    
    
    Некий старец из города Вик
    
    Говорил: «Чик-чивик, чик-чивик,
    
    Чикави, чикаво»;
    
    Сверх того ничего
    
    Не изрёк лаконичный старик.
    
     Понятно, что именно на этой земле, на британщине, только и могли родиться литературный нонсенс и Эдвард Лир — зачинатель и, как часто и небезосновательно утверждают, единственный истинный представитель его. Там он и родился — в Лондоне, городе знаменитых туманов и смога, этом Туманополисе (Foggopolis), как сам он его называл, весною 1812-го — в один год с Чарльзом Диккенсом, в семье биржевого маклера, двадцатым ребёнком из двадцати одного. Родители уделяли ему мало внимания и душевного тепла, препоручив заботу о воспитании юного Эдварда его старшей сестре Энн, соединявшей, по словам биографа Лира, «строгость принципов и незаурядную силу характера с необычайным очарованием».
    
     Когда мальчику было 13 лет, отец обанкротился и попал в долговую тюрьму. Чтобы вызволить его оттуда (через четыре года), матери пришлось продать дом и большую часть имущества. Эдвард рано вынужден был начать зарабатывать себе на жизнь. Помогли обнаружившиеся у него способности к рисованию, и уже в 15-летнем возрасте он рисует анатомические вывески для врачей, объявления для торговцев, раскрашивает литографии. А в восемнадцать получает от Зоологического общества заказ на серию рисунков коллекции попугаев, собранной в Ридженс Парке. В результате он приобретает репутацию превосходного художника-орнитиста и знакомится с графом Дерби, владельцем роскошного собрания диковинных птиц и животных.
    
     В имении графа, близ Ливерпуля, Лир прожил четыре года, подготовив и издав великолепный том рисунков попугаев, фазанов, сов, обезьян, черепах, змей, упрочивший его славу как художника-анималиста. Там же, в имении Ноусли, он подружился с детьми графа, этими «верными друзьями и ценителями прыганья на одной ножке», и начал сочинять и иллюстрировать для них забавные «бессмысленные» стишки, используя в качестве образца форму, подсмотренную им в довольно редкой книжке — «Приключения пятнадцати джентльменов», изданной в начале 1820-х годов и содержавшей такое, к примеру.
    
    Худосочный старик из Тобаго,
    
    Долго живший на рисе и саго,
    
    Так себя истязал,
    
    Пока врач не сказал:
    
    «А теперь — бычий бок и малага!»
    
     Чистый лимерик, заметит современный начитанный и наблюдательный читатель. И будет прав… только наполовину. Ни Лир, ни, уж тем более, безымянные авторы упомянутой занятной книжки термина этого не употребляли, а возможно, и не знали (Лир предпочитал — «нонсенс», «бессмыслица»). Название «лимерик» (иначе — лимрик) утвердилось лишь в конце Х1Х века, а восходит оно, похоже, к одноимённому городу в Ирландии (Limerick), жители коего, сказывают, любили во время застолий распевать весёлые песни, этакие частушки, в озорной, шутейной форме живописующие события диковинные либо маловероятные, а также деяния сотрапезников и собутыльников. Уже в наше время была выдвинута любопытная гипотеза происхождения названия «лимерик» от имени самого Лира (Lear+lyric), но это, пожалуй, слишком экстравагантно и фантастично, чтобы быть правдой.
    
     Год 1846-й оказался поистине судьбоносным для Эдварда Лира. Один за другим увидели свет сразу три его печатных труда: альбом пейзажей (и описаний) Италии, альбом рисунков экзотических питомцев графа Дерби и миниатюрная книжица (томов премногих тяжелей, однако) «A Book of Nonsense» — «Книга нонсенса», сборник забавных пятистиший, каждое из которых было любовно проиллюстрировано автором. Любопытно, что первую поэтическую книжку, за которой последуют ещё несколько, как бы стесняясь своего литературного дара, Лир выпустил под псевдонимом — «Дерри из Дерри». «Первенец» имел ошеломляющий успех, многажды допечатывался, переиздавался, и третье издание, 1861 года, уже украшало подлинное имя сочинителя.
    
    
    
    Обожал старый Дерри из Дерри,
    
    Чтобы радостно дети галдели;
    
    Он им книжку принёс
    
    И смешил их до слёз,
    
    Славный Дерри из города Дерри.
    
    
    
     Персонажи «Книги нoнсенса», натурально, предавались всевозможным чудачествам: стояли на голове, отплясывали кадрили с воронами, ели краску или кашу, заправленную мышами, обучали ходьбе рыб, жили в птичьих гнёздах и в кратерах вулканов, etc.
    
    
    
    Кудреватый старик из Перу
    
    Всё не знал, чем заняться в миру;
    
    Неуклюж, как медведь,
    
    Выдрал кудри на треть
    
    Лысоватый старик из Перу.
    
     В лимерике, несмотря на предельный лаконизм и примитивное, на первый взгляд, содержание, довольно много чего происходит, в нём, как тонко подметил один вдумчивый исследователь, найдена золотая середина между растянутостью романа и чрезмерной краткостью пословицы. И сюжет, как правило, развивается по классической схеме: завязка, развитие, кульминация, развязка. И форма отнюдь не проста — непременно пять строк, непременно анапест и весьма хитрая рифмовка, aabba.
    
    Был один старичок из Непала,
    
    Он с коня полетел как попало:
    
    Был один — стало два;
    
    Крепким клеем едва
    
    Склеен был старичок из Непала.
    
     В том же 1846 году уроки рисования у Лира, наслышавшись о его талантах, брала сама королева Виктория. Ученица и учитель остались довольны друг другом, а Лир продолжал карьеру художника до конца дней, «переквалифицировавшись», впрочем, в «топографического пейзажиста», по его собственному признанию.
    
     Отличаясь слабым здоровьем, терпя жестокие приступы эпилепсии, страдая хроническим бронхитом и астмой, Лир вынужден был покинуть родные острова с их сырым, холодным климатом и колесить по свету в поисках работы и вдохновения. Италия, Греция, Албания, Мальта, Египет, Индия, Цейлон нашли отражение как в его живописных и графических произведениях, так и в стихах. И за границей он всё с тем же упорством искал (и находил!) столь милых его сердцу чудаков и оригиналов.
    
    Жердевидный старик из Кашмира
    
    Был курьёзом восточного мира;
    
    Навалясь на забор,
    
    Он часами в упор
    
    Наблюдал жирных уток Кашмира.
    
     Или просто приписывал черты эксцентризма французам, итальянцам, грекам, молдаванам…
    
    Был курьёзный старик из Молдавии,
    
    И подобных едва ли видали вы;
    
    На свету и во мгле
    
    Почивал на столе
    
    Ненасыпный старик из Молдавии.
    
    
    
     А сколь часто на «портретах» персонажей проступают черты самого автора — его бородатость, лысоватость, шаровидность и особенно — легендарная носовитость!
    
    
    
    Рёк старик с выдающимся носом:
    
    «Коли вы зададитесь вопросом,
    
    Не велик ли мой нос, –
    
    Это праздный вопрос!
    
    Так оставьте его под вопросом».
    
     Иногда герои лимериков переживают сердечные драмы.
    
    Синьорина из города Лукки,
    
    Изнывая в любовной разлукке,
    
    Взгромоздясь на платан,
    
    Спела там «Трам-там-там!»
    
    К замешательству жителей Лукки.
    
     А подчас — и подлинные трагедии.
    
    Равномерная дева из Кью,
    
    Равномерность утратя свою,
    
    Истребила, увы,
    
    Фунт горячей халвы,
    
    И скончалась девица из Кью.
    
     А уж с непониманием и неприязнью окружающих сталкиваются они на каждом шагу.
    
    Долгоногий старик из Дамблейна
    
    Цаплевиден был до изумлейнья;
    
    Горожане строги:
    
    «Коли ноги долги,
    
    Вам бы, право, покинуть Дамблейн, а?»
    
     У них собственные представления об одежде…
    
    Очертанья девицы в зелёном
    
    Расплываются под балахоном;
    
    Это длинная шаль,
    
    Под которою жаль,
    
    Что не видно девицы в зелёном.
    
     … и свои предпочтения в еде.
    
    Некий старец из города Дин
    
    В день съедал два боба иль один.
    
    «Если я переем,
    
    Располнею совсем», –
    
    Осторожничал сей господин.
    
     В своих вечных странствиях Лир границ российской земли не достиг, однако воображение нередко уносило его и туда.
    
    Голосила девица в России,
    
    Хоть её помолчать все просили;
    
    Слушать не было сил,
    
    Сроду не горлосил
    
    Так никто, как девица в России.
    
     Эдвард Лир завершил свой жизненный путь в 1888 году. Этот болезненный, неприкаянный человек, одиночество которого скрашивал только верный кот Фосс, прожил 76 лет, оставив потомкам небольшое, по привычным меркам, но удивительно цельное творческое наследие. Поэзия его светла и редкостно человечна, она жизнеутверждающа: ни одной мёртвой или злой строчки!
    
     Лир оказал заметное влияние на литературу ХХ века — как на поэзию, так и на прозу. Д. Хармс называл его в ряду своих самых любимых авторов. Сочинением лимериков «баловались» Р. Киплинг, Дж. Голсуорси, Дж. Джойс и ещё сотни и тысячи известных и безымянных пиитов, не только в Англии, но в России и в разных других уголках земли.
    
     У нас традиция перевода Лира насчитывает уже около столетия. Глубина и обаяние лировских миниатюр таковы, что привлекают всё новых и новых интерпретаторов, позволяя каждому внести что-то своё в прочтение таких бесхитростных, на поверхностный взгляд, стишков.
    
     Количество, однако, не всегда гарантирует качество, и многочисленные попытки приведения Лира к русскоязычному читателю на поверку чаще всего оказываются не переводами в собственном смысле слова, а, в лучшем случае — вольными пересказами или, того хлеще — своевольными переложениями, а то и вовсе — фривольными подражаниями Лиру, виршами собственного сочинения, по непонятной (или, напротив, очень даже понятной!) причине приписываемыми гению нонсенса.
    
     Ещё бы полбеды, что никто не заботится сохранять оригинальные географические названия, место действия лимериков, но уже прямо беда, когда волюнтаристски меняют национальность, а подчас и пол (!) персонажей, содержание кромсают и перекраивают на свой вкус, оставляя лишь самую общую сюжетную канву, буквально рожки да ножки от авторского замысла, при этом щедро делясь с ним, автором, собственным житейским опытом и избыточным чувством юмора и всячески стремясь сделать бессмыслицы более смешными и — что уж совсем смешно и бессмысленно — логичными!
    
     Эдвард Лир при жизни опубликовал в нескольких книжках 212 лимериков. Вот их-то все сто с лишком лет и перетолмачивали. Однако изредка лироведам удаётся откопать нечто новенькое, такое, что удивляет и потрясает читающий мир. Так, видный современный английский художник-иллюстратор Джон Вернон Лорд, влюблённый в Лира, потратил несколько лет жизни, чтобы буквально по крупицам собрать то, что осталось после поэта неизданным, и недавно обнародовал ещё 26 (!) прелестных стишков, среди коих попадаются и чистые шедевры.
    
     Заново переводить неоднократно до того переведённое и очень интересно — льстишь себя надеждой учесть ошибки предшественников и хоть чуточку приблизиться к истине, сделав перевод наиболее оригинальным, то есть приближенным к Оригиналу, и крайне сложно — ведь впередиидущие, в конце концов, уже использовали многие хорошие русские слова, повторять которые негоже! Но не менее заманчиво самому в чём-то оказаться первопроходцем, высказав по-русски то, что прежде на великом и могучем ещё не звучало.
    
    У преклонной старушки из Лиса
    
    Рот беззубый запал и ввалился;
    
    Вставив новую челюсть,
    
    «Это чтоб лучше елось», –
    
    Говорила старушка из Лиса.
    
     Эта книга, плод двенадцатилетнего радостного труда, — самое полное собрание лировских лимериков и баллад в наиболее адекватном и точном, на сегодняшний день, русском переводе. За годы работы я не просто влюбился в Эдварда Лира, но сроднился, сжился, сросся с ним. Надеюсь, что и вы, любезный читатель, полюбите короля нонсенса так же, как люблю его я, ибо невозможно устоять перед обаянием человека, сказавшего о себе с мягкой улыбкой: «Как приятно знать мистера Лира! // Исписал он тома чепухой!»
    
     Борис АРХИПЦЕВ.
    
    
    
     Буду искренне признателен каждому: коллеге-переводчику, серьёзному эксперту-профессионалу, знатоку жанра, любителю поэзии нонсенса, потрудившемуся проанализировать и сопоставить существующие интерпретации, — кто пожелает поделиться своими выводами, мыслями и наблюдениями.