Литературная Коломна

Башкирова Татьяна
Стихи
Произведения Гостевая книга

Стихи

     * * *
    
    Сколько времени помню — улыбки берез
    И цветы полевые трепещут в руке.
    Словно годы уносит, бежит тепловоз
    Через мост над Окой вдалеке.
    
    Сколько времени помню — струится вода,
    И Коломна вдали зажигает огни.
    Мамин двор и меня изменили года,
    Но закат не изменят они.
    
    Не изменятся, нет, облака-журавли, —
    Оставаться им — вечным, летящим, седым...
    Сколько времени помню — уходят с земли
    В забытье, будто в призрачный дым.
    
    И я тоже уйду, ни о чем не моля,
    Только вечно бы небу светить голубым,
    Да осталась бы эта святая земля
    Сыну, внукам и дальше... моим...
    * * *
    
    О какой же ты мыслишь судьбе? —
    В поле ветер свободный несется,
    Ты спроси: обогрет ли он солнцем? —
    Ты у ветра спроси о себе.
    
    А еще ты спроси у реки,
    У высокой ветлы над обрывом:
    Ее дни коротки и горьки,
    Ее ночи — тумана разливы.
    
    Вот об этом и песню пропой
    Робким голосом и неумелым:
    Хорошо ведь на свете на белом
    С небом, ветром, ветлой и рекой?
    * * *
    
    Уметь понять молчание воды
    И то, о чем тоскует подорожник.
    Последний луч бледнеющей звезды
    Ласкать пытливым взглядом осторожно,
    Услышать песню ивы над ручьем
    И гимн скворца — весенний, вдохновенный,
    И ощутить перед лицом Вселенной
    Короткий миг, который мы живем...
    
    БУРЯ
    
    Разгулялась в просторах России,
    Распугала непуганых птиц.
    И деревья под ней голосили,
    И ломались, и падали ниц.
    
    Только те, что шуметь оставались, —
    Те безудержно спорили с ней:
    Чудотворным дождем наливались,
    Против ветра вставали прямей.
    
    Сатанинская буйная сила,
    Для чего по земле ты прошла?
    Сколько слабых, скажи, погубила? —
    «Сколько сильных, спроси, подняла!»
    
    
    * * *
    
    Сойди, Покров, на Русь —
    спокойным чистым снегом,
    Над отдыхом полей пролейся голубым
    Всевидящим, огромным,
    великим русским небом —
    Покоить города, стоящие под ним.
    
    Как храма чистоту, предзимнюю прохладу
    Шумливой дай толпе под звон колоколов...
    И в душах всех людей не суету — отраду
    Негаснущей свечой твоей зажги, Покров!
    
    К обочине шоссе затихшее припало,
    Печально дремлет куст — к зиме совсем погас...
    Простит ли небо нас — никчемных и усталых,
    Как все прощает нам земля, покоя нас...
    
    САМОЛЕТЫ ЛЕТЯТ
    
    Самолеты гудят, пролетая,
    А поселок давно уже спит.
    И куда это целая стая
    Над полями летит и летит?
    
    Внуку снится пилота кабина,
    Сыну снится гудящий завод.
    Только старая мать Катерина
    До постели никак не дойдет...
    
    Все печалится старая что-то,
    И темнеет натруженный взгляд...
    Самолеты летят. Самолеты
    Над заснувшей страною летят...
    
    
    ПО ТУ СТОРОНУ СВЕТА
    
    Над землей утомленною, трудно дыша,
    Бродит ночь, фонарями нещедро согрета.
    Позабыв про заботы, блуждает душа
    По ту сторону света, по ту сторону света.
    
    Там дитя нерожденное, бабушка, мать,
    Там сейчас мое детство прошедшее длится.
    И нисходит с небес на меня благодать.
    Но тревожит заря и зовет пробудиться.
    
    Эта ночь освежила, как будто роса,
    Даже солнце восходит светлее и чище.
    Сумасшедший мой день заглянул мне в глаза, —
    Будто вышел из храма, и встретился с нищей.
    
    
    ВЕТЕРАН
    
    За два дня он надел ордена —
    До далекой и памятной даты.
    Тех поруганных лет письмена
    До сих пор в его памяти святы,
    И встают, как сияли когда-то:
    Новостройки, вожди, целина...
    Что же, все это — пылью покрыть,
    Объявить порожденьем застоя?
    Разве снилось ребятам такое,
    Тем, кому не пришлось — дожить...
    И увидеть Россию во мгле
    Вседозволенности и безверья,
    И на Запад раскрытые двери
    С небреженьем к родимой земле...
    
    И стоит он, и не понимает,
    А над ним — горевая звезда,
    И куда-то Россия шагает...
    Ветер бешено рвет провода.
    
    
    * * *
    
    Где, Россия, твой путь, —
    Где Пожарский и Минин?
    Злые ветры секут
    Твое доброе имя.
    
    Не твоя, не тверда
    Под тобою дорога:
    Вот откуда — беда
    У родного порога.
    
    И народ не у дел:
    Где же доблесть и слава? —
    И царит беспредел.
    Раскололась держава.
    
    Напиталось жнивье
    Русской болью и кровью,
    И загран-воронье
    У тебя в изголовье.
    
    ПАХАРЬ
    
    Засеял поле, лоб утер ладонью
    И лег, усталый, на краю земли.
    Из-за реки шальные вражьи кони
    На Русь беду большую принесли.
    
    И не собрали вызревшего хлеба
    Мозолистые руки старика...
    Последним семенем старик засеял небо,
    И тот посев пророс через века.
    
    
    МОЛИТВА
    
    «Господи! Травы взошли,
    Боже, беду отведи!»
    Веет теплом от земли,
    Зреет дитя у груди.
    
    Тих и покоен закат,
    Только нахмурился лес.
    Дальние ветры гласят:
    «Слышишь тревожную весть —
    
    Движется дикая рать.
    Над безголосым селом
    Будет лишь ворон летать
    С черным сожженным крылом!»
    
    Отзвуки смолкнувших битв
    В славные песни легли.
    След от далеких копыт
    Скрыли давно ковыли.
    
    Тяжкие стоны земли
    Слышит досель небосвод:
    «Господи! Травы взошли,
    Господи, туча грядет...»
    
    
    РАЗДУМЬЯ У ПОСОХА ПЕРЕСВЕТА
    В МУЗЕЕ РЯЗАНИ
    
    Из-за Волги шли басурманы,
    Оставляя кровавый след.
    Иго вражье на много лет...
    Сколько помнят страданий, бед
    Над Окою моей туманы!
    Но осталось потомкам в наследство
    То, что Русь собрало — вознесло! —
    Не карающий меч Пересвета —
    Мирный посох его.
    
    
    * * *
    
    Зарос травой иль меньше стал тот двор,
    Теперь здесь наши бегают ребята.
    А вид с крыльца волнует до сих пор:
    Голутвин-монастырь в лучах заката.
    Здесь у забора движется Ока,
    Полынь цветет, невзрачна и горька,
    На светлой зорьке точит вдовьи слезы,
    И добрым словом помнят старика,
    Что посадил под окнами березы.
    От суеты, от пыльных, шумных дней
    Тут хорошо... И мы, душою дети,
    Спешим к окошку матери своей,
    Пока оно нам в этом мире светит.
    
    * * *
    
    На родившее поле сугробы легли.
    Великан среди низеньких крыш —
    Старый храм, будто дремлющий витязь вдали,
    Стережет деревенскую тишь.
    
    Нет границ и пределов для взгляда — простор! —
    Даже ветру будить его жаль.
    Обнаженный кустарник — нехитрый узор,
    Что рисует на белом февраль.
    
    * * *
    Виктору Мельникову
    
    Разве все — ни весны и ни радуги —
    Только осень да хмурая темь...
    Годы-листья кружили и падали,
    Но душа не угасла совсем.
    
    За рассветными зорями давними
    Улетели мои журавли.
    Лиховеи свистали за ставнями,
    Но души остудить не смогли.
    
    Бродит в поле глухая метелица,
    Укрывая полуночный след,
    И прохожему чудится, верится,
    И прохожему видится свет.
    
    Коль ты друг и устал в неуютности —
    Обогрейся... Тепло от печи.
    Посидим, — будто оба мы в юности, —
    У неярко горящей свечи.
    
    Коли недруг — не брошу проклятия...
    Тем, однако, и жизнь хороша:
    У ветров четырех на распятии,
    Да на вечном распутье душа.
    
    
    РОЖДЕНИЕ
    
    После войны больны люди и пустыри.
    Снег как огромный бинт раны земли укрыл.
    В окна стучит январь бледным лучом зари,
    Мама несет дрова. Ей не хватает сил.
    
    Что-то слаба рука... Что-то звенит в ушах...
    Резкий колючий снег бьется в ее живот,
    И на глухом ветру стынет тяжелый шаг,
    Пятый, шестой, седьмой... Город куда плывет?
    
    Бьет потолок в глаза — он нестерпимо-бел,
    Черным пятном в окне так равнодушна ночь.
    Мечется крик в груди — вырваться не посмел...
    Легче. Совсем легко... Девочка. Дочка, дочь!
    
    
    * * *
    
    И вспоминается все сразу —
    За поворотом — поворот:
    Автобус рыбой красноглазой
    По лужам Щурова плывет.
    
    Дрожит, качается весенний,
    Пригожий заспанный рассвет,
    И от прошедших воскресений
    Надолго остается след.
    
    На курс — ни одного парнишки,
    Но вспоминаю все равно,
    Как вместо лекций, бросив книжки,
    Мы всей оравой шли в кино.
    
    Четыре года пролистала
    И все припомнила грехи.
    А школа так вот и не стала
    Моей судьбой... пишу стихи...
    
    Но я о прошлом не жалею,
    Хоть столько утекло воды...
    А где, Зарайск, твои аллеи,
    И где на них — мои следы?
    
    ЩЕДРОСТЬ ЗЕМЛИ
    
    Листья клена как звезды легли
    На озябшую серую лужу.
    Это — щедрость осенней земли,
    Ожидающей первую стужу.
    
    Одиноко тоскуют поля,
    И в холодной проветренной сини
    Ярко-алое дарит земля,
    Как любимой невестке — рябине.
    
    Среди листьев опавших — цветок,
    И кузнечика поздние трели...
    И не верится в хрупкий ледок,
    И не хочется белой метели.
    
    
    * * *
    
    Груженая баржа плывет.
    Свет лампы в казенной каюте,
    Не мыслившей об уюте.
    А баржа плывет на восход.
    
    У лампы — отец мой и мать,
    А я — пока с куклой и тенью —
    Пытаюсь их речи понять,
    Постигнуть своим разуменьем.
    
    И полдень прошел, и рассвет,
    И молодость смотрит в старухи.
    У суетно прожитых лет —
    Шаги неприметны и глухи.
    
    Сбежав от забот и тоски,
    Дам волю усталому сердцу:
    Я выйду на берег реки,
    Как в непозабытое детство.
    
    Свет лампы далекой зовет,
    Но даль укрывают туманы.
    А баржа к закату плывет,
    И нет ни отца там, ни мамы...
    
    * * *
    
    Выйти в ладони раздолью,
    Пасть на колени в траву.
    Боже, прости мою долю, —
    Слишком не ладно живу!
    
    Бьется крапива в колени,
    В сердце — осенний листок.
    Душу сжигает горенье
    Свежих подветренных строк.
    
    Знаю: здоровье — не очень,
    Но не жалею о том:
    Тихая осень мне очи
    Поздним укроет листом.
    
    Ну, а пока на раздолье
    Слышу я рокот вдали:
    Ветер доносит мне боли,
    Скорби родимой земли.
    
    КОНСТАНТИНОВСКИЙ ЭТЮД
    
    В неярком зареве берез —
    Тот дом, где жил Есенин...
    Навстречу нам — веселый пес,
    Как рыжий куст осенний.
    
    Какая тихая Ока!
    Как на картине древней —
    Деревья, птицы, облака,
    И церкви, и деревни, —
    
    Раздольно смотрится с вершин
    Пейзаж родной, неброский...
    А рядом Пушкин и Шукшин —
    В озябнувшем киоске.
    
    
    КОЛОМНА ВЕСЕННЯЯ
    
    По сбитым дорожкам брожу, по узорчатой тени,
    Мне ветхая пыль согревает босые ступни.
    А малые домики — в пенистых шапках сирени,
    Где раньше трамваев в Коломне поют соловьи.
    
    А пристань, как лебедь, у берега спит, молчалива,
    У церкви Посадской — лучей колокольных разливы...
    Смотрите, смотрите, — цветет у забора крапива, —
    Невестою свежею в бусинах белых стоит.
    
    
    * * *
    
    Отпылала радуга над моим окном.
    Все былое кажется разноцветным сном.
    
    Воротить ли радугу? — Нет, я не хочу,
    Неразумной птицею вслед не полечу.
    
    Стану сердце жаркое прятать в тишине,
    Не надену яркое платье по весне.
    Опадают яблоки, дерево клоня.
    Господи, продли мне возгоранье дня!
    
    * * *
    
    Шел по лужам закат. Я дорогу искала.
    «Что так поздно в пути?» — меня ветер спросил.
    Я трясину прошла да бурьян чернотала,
    Впереди не осталось ни лет и ни сил.
    
    А вдали от дороги — травы изобилье,
    Звонкий птичий покой — в стороне от пути.
    Может, лучше сложить непокорные крылья,
    Придорожным безвестным кустом прорасти?
    
    Но к весне поднимается — нету с ней сладу —
    Неуемная кровь. Ей рассветы сродни, —
    От покоя ведет... Мне не в тягость, а в радость
    Бесконечной дорогой спасенные дни.
    
    Я дорогу ищу — и мне видится ныне
    Необъятный грядущий не без туч небосвод,
    В волосах — седина придорожной полыни,
    Горевая звезда над дорогой встает.
    
    ПРИТЧА
    
    То не ветер глумился шальной
    Над прибрежною дикой осокой, —
    Резвый купчик — шельмец продувной —
    Как-то шел одинокой дорогой.
    
    Повстречалась старуха ему
    В платье ветхом — заплата к заплате:
    «Я с тобою пойду!» — «Бога ради,
    Как-то скучно шагать одному!»
    
    И пошли чрез болота и пни,
    И пошли через годы и дни.
    
    Только стал вдруг купец замечать —
    Непонятное диво творится:
    Он не может божиться и лгать —
    Этак можно совеем разориться!
    
    Стал не хуже других и лицом...
    Кто бы знал — не поверил бы слуху.
    И зовет он честную старуху:
    Пусть расскажет, что сталось с купцом.
    
    Поклонилась убогая в пояс
    И промолвила: «Я — твоя совесть!»
    
    «Ах ты, ведьма, — купец побелел, —
    Ах ты, порча моя, разоренье...
    Слуги! Слуги!» — купец повелел
    Гнать ее беспощадно каменьем.
    
    Чтоб умерить неправедный гнев,
    Из-за облака Бог показался:
    Каждый камень, движенье презрев,
    Почему-то назад возвращался.
    
    Что же Совесть? — Презрела иуду
    И живет среди бедного люда.
    Вот откуда все гаже и гаже
    В нашей нынешней купле-продаже.
    
    
    * * *
    
    В собаку бросил камень. Собака умерла,
    А мать не наказала — дела, дела, дела...
    
    Он девушку ударил за то, что не пришла.
    А мать, махнув рукою... — дела, дела, дела.
    
    На суд пришла старушка — вся голова бела:
    «Когда ж это сыночка я проглядеть могла?»
    
    ЧЕЛОВЕК УБИТ
    
    Человек убит,
    Человек убит...
    На осенней жухлой траве
    Он, немой теперь,
    Навсегда лежит —
    Будет предан
    Сырой земле.
    
    «Да, он много пил,
    Да, в тюрьме он был,
    Был в компании ножевой...» —
    Лишь старик один
    Пиджаком укрыл
    Грешный лик его
    Неживой.
    
    Улеглась молва.
    Разошлась толпа.
    Он пред небом — тих, недвижим.
    Будет помнить лес,
    Да еще тропа,
    Что в ночи приключилось с ним.
    
    Про последний крик,
    Что к земле приник,
    Только птицам расскажет бор.
    А по травам — дрожь,
    А из тучи — дождь, —
    Всем живущим — небес укор...
    
    
    СОН
    
    Вдруг оступилась ногой
    На небо вместо земли,
    И над моею Окой
    Ветры меня понесли.
    
    Синий звенящий полет
    В необозримую даль...
    Мне повседневных забот
    Ни на минуту не жаль.
    
    Будто бы горький упрек,
    Видятся издалека —
    Матери скорбный платок,
    Малого сына рука.
    
    
    КОЛОДЕЦ
    
    «Отошло твое время, колодец, —
    Ты уж больше не нужен в селе!» —
    То сорока — трещотка околиц —
    На хвастливом качалась крыле.
    
    Нет вокруг ни движенья, ни пыли,
    Яркой зеленью дышит трава.
    Дерева здесь его приютили,
    Рядом теплится мостик едва...
    
    Только выведет ясное лето
    Из гнезда говорливых галчат —
    У колодца увидим мы деда
    С целой стайкою малых внучат.
    
    Им привольно в деревне живется.
    Внуки часто приходят сюда,
    Чтоб напиться из чудо-колодца,
    Где таится живая вода!
    
    
    * * *
    
    У зари родился новый день,
    Весь медовым солнцем налитой.
    «Мама, платье новое надень!» —
    Шепчет дочка — лучик золотой.
    
    «Мне готовить, доченька, обед,
    И воды, смотри-ка, в доме нет.
    Я еще полы не подмела...
    Позабыты мною зеркала».
    
    Яркий полдень клонит на закат.
    Дочь-подросток смотрится в окно.
    «Мама! Вишни белые стоят...
    Платье выходное — где оно?» —
    
    «Перешила, дочка, для тебя...
    Что стоишь, косынку теребя?
    Завтра праздник нашего села.
    Ну, а мной забыты зеркала».
    
    Вечер светел окнами уже...
    Станет дочка платья примерять,
    И с грустинкой легкой на душе
    Будет ею любоваться мать.
    
    * * *
    Олегу Кочеткову
    
    Бесконечно-белый снег струится,
    И неясно, что там, впереди...
    Ты уходишь. Доброго пути...
    Завтра снова будут те же лица
    В мире будней, серых и скупых,
    Но тебя не будет среди них,
    Твой приход уже не повторится...
    
    Под какой звездой легла дорога
    В мире, полном горя у любви,
    Где слова червонные твои
    Вспыхнут благородно и высоко
    Над осенним лесом и жнивьем,
    Над землей, где мечемся-живем, —
    Лишь спокойно небо светлооко...
    
    Ну, а мне порою будет сниться —
    И за это ты меня прости:
    Бесконечно-белый снег струится,
    Ты уходишь. Доброго пути...
    
    
    ТВОРЧЕСТВО
    
    Бросив перо и чернила,
    Бросила дом... Тяжело
    Так над дорогою взмыла,
    Что окровила крыло.
    
    Что теперь будет с тобою,
    Как тебе поле пройти? —
    Незащищенной стопою,
    Да на тернистом пути?
    
    Душу разбила, как птица,
    О придорожье-былье.
    Кровь на дорогу струится,
    Строчки растут из нее.
    
    
    * * *
    
    Улеглась за плечами дорога.
    Средь бессмысленных дней череды
    Мне осталась отрада — немного
    Побродить возле тихой воды.
    
    Одуванчик сорву по привычке,
    Как девчонка средь вешнего дня.
    Над Окою кричат электрички,
    Но в столицу зовут — не меня.
    
    Словно птиц улетающих звуки,
    Их гудки... И в душе моей — грусть:
    Не тяните, мосты, свои руки —
    Я с Коломною здесь остаюсь.
    
    * * *
    
    Зимние сумерки скоры да зыбки,
    Гаснет на вербе пуховая нить.
    Бабушка Анна глядит без улыбки:
    «Зять-то уехал... домишко сносить...
    
    Неперспективная наша деревня,
    Да обветшал уже дедовский кров,
    Будут стоять вдоль дороги деревья...
    Как же деревья — одни, без дворов?
    
    Воду не буду носить из колодца —
    С ванной квартиру дает исполком...» —
    Бабушка! Как тебе нынче живется
    В великолепье твоем городском?
    
    Бабушке Анне видится снова,
    Только падет с темнотой забытье:
    Дальнее детство... Деревня Петрово...
    Старый колодец... Собака ее...
    
    В землю сошедших подружек улыбки,
    Тот, кого даже теперь не забыть...
    Зимние сумерки, скоры да зыбки,
    Гасят на вербе пуховую нить...
    
    * * *
    
    Затворю я ставни от лихого ветра,
    От луча пониже шторы опущу.
    Я закрою уши от роптаний света,
    И тоску-трясину в душу не пущу.
    
    Буду жить спокойно. Будет сердце биться,
    Как усталый верный маятник часов.
    Мне весна тревожная даже не приснится —
    От нее закрыта я — прочно, на засов.
    
    Но однажды ночью вздрогну, отвергая
    Все благополучье прожитого дня,
    И строка живая, жданная такая,
    Снова в мир весенний выведет меня.
    
    Выйду нараспашку в тьму и в ливень света, —
    Все в судьбе приемли — лютый холод, май! —
    Захлебнись до боли от шального ветра,
    Лишь тоску-трясину в душу не пускай!
    
    * * *
    
    Отчего на душе непокой —
    Убегая в зовущие дали,
    Слишком долго протяжно кричали
    Поезда над моею Окой.
    
    Не догнать их, как прошлого дня,
    Что поспешно и ветрено прожит.
    Только память зачем-то меня
    По ночам беспощадно тревожит.
    
    И восходит ведунья-луна,
    И не хочет укрыться в туманы...
    Отчего так зима холодна —
    Оттого, что на свете нет мамы.
    
    * * *
    
    Позабыта тетрадь,
    Что в себе мои строчки носила.
    Я спешу проверять
    Закорючки в тетрадке у сына.
    
    Я бегу в магазин,
    После ужина мою тарелки,
    Но цветком голубым
    Расцветает на кухне горелка.
    
    Я сейчас далеко —
    Я мечтаю о целой Вселенной,
    Да бежит молоко —
    Вытираю пахучую пену.
    
    Все дела и дела,
    А писать я совсем разучилась.
    Если б Муза пришла —
    У меня бы стирать поучилась!
    
    СЫН
    
    Вздыхала мама: «Мокрые ботинки,
    А лоб — моей ладони горячей...» —
    Он во дворе соседке нашей, Нинке,
    Показывал, куда бежит ручей.
    
    Сердилась мама: «Что ты лезешь в драку,
    Другого дела, верно, не найти!» —
    А он спасал бродячую собаку
    От сверстников — мальчишек лет шести.
    
    Ворчала мама: «Снова к луже рвется,
    Опять костюм испачкал новый свой...» —
    А он всего лишь доставал из лужи солнце
    И высоко носил над головой.
    
    
    НАДЕ
    
    Моя подруга светлей незабудки —
    Хрупкий, тоненький стебелек,
    И в волосах ее на минутку
    Ветер весенний, свернувшись, лег.
    
    Как откликается самозабвенно! —
    Юным движеньям ее души
    Хочется музыки или на сцену,
    А не за скучные чертежи.
    
    В свете неясных вечерних линий
    Новою ролью она больна,
    Иль непослушной гитарой сына,
    Иль репетицией допоздна.
    
    Ночью — усталая, чуть живая,
    Слушает мой недозрелый стих...
    Но улыбнулась окно трамвая,
    Надю увидев среди других!
    
    
    * * *
    
    Убеги в суматошные будни
    И забудь, сколько лет за плечами.
    Погадай: будет встреча? Не будет?
    И опять просыпайся в печали.
    
    Это было с тобой, уже было, —
    Каждый раз начиная сначала,
    Свою душу до дыр износила...
    А иначе б стихов не писала.
    
    * * *
    
    А что я знаю о войне? —
    Да ровно ничего...
    Ждала девчонка по весне
    После войны — его.
    
    Пришел не он — другой пришел,
    Ну, жребий, знать, таков...
    Сказала: «Ладно. Хорошо...» —
    (У мамы — восемь ртов!).
    
    Стояло лето без тепла,
    Подушка — холодна.
    И хорошо, что я росла
    У тех двоих — одна.
    
    Плыл серый свет в моем окне...
    Да что я знаю о войне?
    
    * * *
    
    Нет перстней на руках, а в ушах нет серег —
    На моих башмаках — пыль нездешних дорог.
    
    Путь далекий лежит на рассвете опять,
    Горизонт убежит — мне его не догнать.
    
    Затеряюсь в дыму, мне незримом пока,
    И на ощупь пойму, как земля велика.
    
    А вернусь — обрету небывалый покой,
    Поклонюсь полевому цветку над Окой.
    
    * * *
    
    Вплела в строку невзрачный подорожник,
    Твоей душе — покоя б, тишины.
    Но отчего так трепетно-тревожно
    Глаза лучом заката зажжены?
    
    Дрожит морщинка над твоей ресницей
    Да клонится от ветра голова.
    Тебе о том, который часто снится,
    Вдруг нашептала поздняя листва.
    
    И, позабыв наветы и заветы,
    От душного уюта, от плиты,
    Твое воображенье бродит где-то,
    И вслед за ним к огню стремишься ты.
    
    А город смотрит взглядом незнакомым.
    В ночи твое дыханье горячо.
    Шальным ветрам ты даришь стены дома,
    Чужой судьбине — мужнино плечо.
    
    * * *
    
    Я тебя придумала. Я знаю.
    Это было вечером, когда
    Стыла в окнах зорька расписная
    Да дрожали в мире холода.
    
    Укротила позднею рукою
    Все пороки жаркие в крови...
    Горькою утешилась строкою,
    Что вела по краешку любви.
    
    Чем твой взгляд привлечь — пока не знаю:
    Может, лучше тенью стать ее.
    Но, шутя другую обнимая,
    Ты меня швырнул в небытие.
    
    Взгляд угас. Устало сердце биться.
    Тяжело легчает голова:
    Ведь над нею выпущены птицы —
    Все твои улыбки и слова.
    
    РУСАЛКА
    
    По весне повстречались они.
    Город нежился в волнах сирени,
    И бродили, сливаясь, их тени,
    А вокруг — неземные огни.
    
    Лето сбросило яркий венок,
    Гаснут травы и девушка тоже.
    Над рекой его ждет... отчего же
    Снова вечер ее одинок?
    
    Хоть и в мыслях имела тот грех,
    Но сдержалась — не бросилась в воду.
    Чувство первое кануло в годы,
    А потом было так, как у всех.
    
    Сберегла ее жизнь от забот:
    Было все как описано в книжке —
    Подрастали дочурка с сынишкой,
    Был и муж, все дивились: «Не пьет».
    
    Но осталась она холодна,
    Равнодушна, тиха и уныла,
    Словно душу живую укрыла
    Навсегда ей речная волна.
    
    
    * * *
    
    Вечер ведет из прошлого тени.
    Не различая — во сне ль, наяву, —
    Пред первой звездой паду на колени
    В осеннюю блекнущую траву.
    
    Ладоней клена ночная сырость
    Тихо обнимет мое плечо.
    Благословенно, что мною забылось,
    Благословенно, что будет еще.
    
    Не мне в плакучих бродить туманах,
    Не видя солнечных, ярких дней.
    Сама земля — то в цветах, то в ранах,
    А мы — живущие все на ней...
    
    Скрыла ночь из прошлого тени.
    Не различая — во сне ль, наяву, —
    Пред новой звездой паду на колени
    В старую блекнущую траву.
    
    АННА
    
    Она не знала сельских сплетен —
    Одна, который год подряд...
    И был до боли неприметен
    По выходным ее наряд.
    
    Ее в толпе окликнут: «Анна,
    Скажи хоть слово — твой черед...» —
    Она посмотрит как-то странно,
    От говоривших отойдет.
    
    Она жила, как бы витая
    Среди людских недобрых дум
    О том, что Анна слишком злая,
    Или ее покинул ум.
    
    Плели соседки небылицы,
    Да только со всего села
    К ее окну слетались птицы,
    В предзимье ждущие тепла.
    
    
    ЖЕНЩИНА
    
    Отблеск чистого утра во взоре храня,
    Сторонилась обычных забот и тревог.
    И казалось, жила для грядущего дня,
    И казалось, что день тот совсем недалек,
    
    Но увял перед нею сиреневый цвет,
    Стали глубже глаза, а шаги — тяжелей.
    Оглянулась. Подумала: «Где же рассвет?»
    Зарябило в глазах от ночных фонарей.
    
    
    * * *
    
    Какое огромное счастье —
    Весенней капели трезвон!
    Трамваи как мальчики мчатся
    По лужам, пугая ворон.
    
    Под вечер, уставши немного,
    С грустинкою в лужах-глазах
    Сутулая грезит дорога
    О солнечных дружных цветках.
    
    Я лучшей подруги не знаю.
    Дорога! Пусть годы летят —
    Давай мы с тобой, дорогая,
    Обнявшись, пойдем без утрат...
    
    Какое огромное счастье —
    Ручьев говорливая связь...
    Какое огромное счастье —
    С тобой расставаться, смеясь!
    
    ОСЕННЕЕ
    
    Что-то в мире нелегком творится —
    Стало небу от туч тяжело.
    Ветка тополя раненой птицей,
    Вся измокшая, бьется в стекло.
    
    Ей согреться хотя б на немного,
    Только зябок искусственный свет.
    В этом доме троим одиноко,
    От бессонницы бледен рассвет.
    
    Что у этих двоих за плечами —
    Третий мал и не знал ничего,
    Но застывшее в доме молчанье
    Погасило улыбку его.
    
    Поднимается день, как в болезни, —
    Хмур ли, ясен ли он, — все равно...
    Ветка тополя так бесполезно,
    Так беспомощно бьется в окно.
    
    
    * * *
    
    Унесло покой апрельской ранью.
    Стынет дом без моего тепла.
    О моем закате, душу раня,
    Мне сказали правду зеркала,
    Чтоб из памяти я выжгла даты,
    Где любовь моя вросла в беду...
    Перед целым светом виновата,
    В ноги горьким травам упаду.
    А земля родная не отринет:
    Все поймет, и все простит, и примет...
    
    * * *
    
    Дал ей смуглого ветра
    На хрупкие плечи,
    Да сомненья и веры —
    От встречи до встречи.
    И в тревожные дали
    Их ночи летели,
    И стонали, кричали,
    Кружили метели.
    Все кружили метели,
    Наметали сугробы,
    Из осеннего хмеля
    Не выбраться чтобы...
    
    Но он встал у порога
    Пред ней, удивленной:
    «Ты прости ради Бога —
    Возвращаюсь к законной!»
    
    * * *
    
    «Все к лучшему», — он думал, проходя
    Из юности струящейся тропинкой.
    Кололи искры мелкого дождя.
    Как хорошо, что он остался с Нинкой.
    
    Светлана — хрупкий лучик золотой,
    Ей книги отвечают на вопросы.
    Она была любовью и мечтой,
    А в жизни с ней, поди, совсем не просто.
    
    А Нинка и дородностью взяла,
    И не читает разных умных книжек.
    Девчонок нарожает и мальчишек,
    Ей нипочем домашние дела.
    
    «Все к лучшему!» — кричали небеса,
    Им вторила раздетая аллея.
    Но зрела горькой ягодой слеза,
    От неизбывной мысли тяжелея.
    
    О чем жалеть — любовь давно в былом,
    И до мечты далекой что за дело...
    Летела Осень... И своим крылом
    Светло и больно за душу задела.
    
    ВЕШНЯЯ СКАЗКА
    
    Холодные сумерки — резче,
    Злей ветра протяжного вой.
    Подснежника хрупкие плечи —
    В студеной воде снеговой.
    
    В сугробах плутает дорога,
    В полях — непролазная грязь.
    А в небе звезда светлооко
    Над грешной землей поднялась.
    
    Она меж подружек несмело
    Свою разливала красу.
    Но как она вдруг разглядела
    Продрогший подснежник в лесу?
    
    И будто к мечте сокровенной,
    Рванулась в кромешную тьму,
    Презрев все законы Вселенной —
    И луч протянула ему...
    
    
    ОКСАНА
    
    Отец с весны бывает дома редко,
    К другому в город зачастила мать.
    Как хорошо, что рядом есть соседка, —
    Она возьмет Оксану ночевать.
    
    Вечерний воздух стынет в зыбких тенях,
    А мир вокруг огромен и непрост...
    А ты качаешь куклу на коленях
    У тоненьких растрепанных берез.
    
    А у подруг — веселые заботы:
    Пятнистый мяч гоняют на лугу.
    «Пойдем, Оксана! Не идешь чего ты?» —
    «Я доченьку оставить не могу!»
    
    
    ОСЕННЯЯ СВАДЬБА
    
    Октябрь ненадолго забросил
    Свои дождевые дела.
    Румяною свахою Осень
    Со свадьбой идет вдоль села.
    
    Она этот день нарядила,
    Багрянец смешав с голубым.
    Горит не сгорая рябина
    Заздравной свечой молодым.
    
    В лучах нисходящих и ясных
    Смешались, веселья полны,
    Транзистор и девушка в красном,
    Гармошка и пляс старины.
    
    Над юной четою, с откоса,
    Обычаи дедов храня,
    Листву золотую береза
    Все сыплет в сиянии дня.
    
    И нас провожает береза
    Летящим и легким дождем.
    Привычно, обыденно, просто
    Вдвоем по аллее идем.
    
    Такое же было и с нами —
    Гляди — даже тот гармонист...
    Но гаснет у нас под ногами
    Упавший березовый лист.
    
    
    * * *
    
    Северные ветры шли издалека,
    Прогоняя ночи теплые с земли.
    Налетели стаей птицы-облака,
    На широких крыльях осень принесли.
    
    А она ступила — вольно, как душа,
    Глянула — и ясень тихо покраснел.
    А она ходила, листьями шурша, —
    Золотым и красным лес звенел, звенел...
    
    В голых перелесках плачет воронье,
    Все темней от грусти синяя вода,
    Потому что утром видели ее:
    В бледном ветхом платье, вся как лунь седа.
    
    * * *
    
    Этот уголок необитаем
    Для звучаний города почти.
    Здесь сугробы не дают трамваям
    Громко через улицу пройти.
    
    Тут проходят жители нескоро,
    Тут слышнее звонкий смех ребят
    И резных наличников узоры
    О старинных сказках говорят.
    
    Этот старый уголок Коломны,
    Низких крыш спокойный мягкий свет...
    И вода студеная колонки —
    Словно из далеких детских лет.
    
    СЫНУ
    
    День рождается в зыбкой мгле.
    Сумрак прячется в лапах сосен.
    Лишь всего четвертую осень
    Дышишь ты на своей земле.
    До тебя заря полыхала,
    Шли дожди и росли цветы.
    Мне же солнышка было мало —
    И на свет появился ты!
    
    
    ВЕСЕННИЙ ЭТЮД
    
    То как будто небо голубей,
    То опять по-зимнему завьюжится.
    Серенький апрель, как воробей,
    Смотрится в заснеженную лужицу.
    А сегодня, будто на парад,
    (Так и хочется назад, в родную почку!),
    Утром верба вывела цыплят —
    Бедные, от холода дрожат,
    Все дрожат от холода и квохчут.
    
    
    * * *
    
    Вспоминаю далекое детство:
    Маму, бабку и солнечный плес.
    Мне от бабки Натальи в наследство
    Рыжина беспокойных волос.
    
    Бабка книги в руках не держала —
    Чтила жизни старинной уклад:
    Под снопами на поле рожала
    Голосистых здоровых ребят.
    
    Две войны ее яркие шали
    Страшной вестью спалили дотла...
    Восемь деток — росли-подрастали,
    Девять деток земля приняла.
    
    А когда успокоилось тело,
    Завершило земные дела,
    В моем доме свеча не горела,
    Что покойница-бабка зажгла.
    
    Не горела... И что за причина —
    Оправдания канули в ночь...
    Вот ращу я единого сына,
    Нерожденной оставила дочь.
    
    Бабка, бабушка... думаю снова
    Про твое житие-бытие.
    А мое долгожданное слово —
    Не из песни ли дальней ее?
    
    ПРОГУЛКА С СЫНОМ
    ВОЗЛЕ КРЕПОСТНОЙ СТЕНЫ КОЛОМНЫ
    
    «Мама, отчего так кирпичи красны?» —
    «Это кровь, сынок, защитников стены.
    В тяжких битвах столько крови пролилось,
    Что стена большая вымокла насквозь».
    
    «Мама, отчего тогда земля черна?» —
    «Воинов бесстрашных приняла она,
    И, как мать, скорбит о них века,
    Не снимая черного платка».
    
    
    * * *
    
    Скоро, скоро метели
    Сложат крылья вдали,
    Растревожат капели
    Силу вешней земли.
    
    В окна день заглядится —
    Не захочет уснуть,
    А трамваи да птицы
    Позовут меня в путь.
    
    И черна от порога,
    В невозвратных долгах —
    Вдруг заплачет дорога
    О минувших снегах.
    
    * * *
    
    Старый мартовский сугроб,
    Солнце звонкое почуя,
    У дороги морщит лоб:
    «Как весну переживу я?»
    
    А на улицах — народ —
    Не беда, что снегу много!
    Светофор — глазастый кот —
    Кажет путь через дорогу.
    
    Облаков сегодня нет.
    И, лицом пригож и светел,
    Улыбнулся Март-студент,
    Первокурсниц-птиц заметив!
    
    ВЫПАЛ ЗУБ
    
    Выпал зуб... Сынок в тревоге
    Появился на пороге:
    «Мама, что с ним делать? —
    Настоящий, белый!»
    
    Помню я — недавно было,
    В детстве мать меня учила:
    «Брось за печку мышке,
    Серой шалунишке!
    
    Мышка, мышка, шалунишка,
    Зуб возьми репяной,
    Принеси мне новый, мышка,
    Зуб хороший, костяной!»
    
    Только сын рукою машет
    И смеется мне в ответ...
    Очень жаль: в квартире нашей
    Ни мышей, ни печки нет!
    
    
    ОСЕННИЙ ЭТЮД
    
    Опять у солнца равнодушный взгляд.
    Лесам дожди за лето надоели.
    Густые тучи с севера летят —
    Лохматые предвестницы метели.
    
    Высокий клен желтеет головой,
    Узорный лист теряя понемногу.
    Стоит рябина яркою вдовой,
    Роняя бусы прямо на дорогу.
    
    Зачем такой наряд ее ветвям —
    Не лучше ли — скромней и молчаливей?
    И вот уже на смену соловьям —
    Кузнечик, заблудившийся в крапиве.
    
    
    ЗИМНИЕ ВОПРОСЫ
    
    Сегодня вдвоем мы с папой.
    С утра мы надели лыжи.
    Пушистой кошачьей лапой
    Ступает зима по крышам.
    
    Ока тишиной одета.
    Что ей подо льдом приснится?
    Куда улетело лето —
    На юг его взяли птицы?
    
    Где солнце, что так сияло?
    Зачем замело дорогу? —
    Вон столб, как старик усталый,
    Поскрипывает понемногу.
    
    Взглянув на нас удивленно,
    Вся черная в зимнем свете, —
    О чем говорит ворона
    Озябшим кустам? О лете?
    
    
    * * *
    
    Вечер звенел комариной струною,
    Белая церковка гасла вдали.
    Мама до ночи сидела со мною —
    Мы про «коробушку» песню вели.
    В сумраке поле широкое стыло,
    В небе дрожала колючка-звезда...
    Что же ты, мама, себе изменила,
    Или тебя изменили года?
    Хмурая ты. Улыбаешься еле,
    И ни о чем-то тебя не спроси.
    Как мы давно вечерами не пели
    Песен, что долго живут на Руси!
    Мне говоришь: «Ты гляди — похудела...
    Боже, за что, за какие грехи? —
    Танька, опомнись... Твое ль это дело —
    Тридцать уж с лишком, а ты — за стихи?
    Недосыпаешь... Здоровья-то нету...
    Малый ребенок... По дому дела...
    А если хочешь ты, дочка, в поэты, —
    То для чего же семью завела?»
    Что я тебе возражаю несмело,
    Слушать не хочешь... Твердишь: «Помолчи...» —
    Будто не ты мне «Коробушку» пела
    В дальней, забытой тобою ночи.
    От наставлений куда же мне деться? —
    Я — с головою в далекое детство:
    Вечер звенел комариной струною,
    Мама до ночи сидела со мною.
    
    * * *
    
    Пятницкие ворота... Эта улица — к пристани...
    Здравствуй, дом номер десять, — деревянный фасад,
    Я подойду поближе. Ты посмотри попристальней:
    Помнишь рыжую девочку лет двадцать пять назад?
    
    В сером твоем подвале я две зимы своих помню:
    Низенького окошка добрый нетленный свет...
    Радостное волнение душу мою наполнило:
    Детство на миг отринуло груз моих прошлых лет.
    
    Девочка незнакомая! Здесь я — твоя ровесница,
    Этой дорогой в школу завтра мне поутру...
    Только в глазах усталых сороколетье светится,
    Съежились плечи тонкие на стылом сквозном ветру.
    
    Старый подвал! С годами тоже ты будто сгорбился,
    Множество постояльцев видел ты на веку.
    Тюлем, будто туманом, нехотя ты зашторился —
    Нет до сих пор покоя древнему старику...
    
    
    * * *
    
    Год учебный мой только начат.
    Я стою перед строгой мамой.
    Над моею отметкой плачет
    Желтый лист за оконной рамой.
    
    Мои весны меняли платья,
    У меня — диплом и тревоги.
    Перед мамой стою опять я —
    Желтый лист на моей дороге.
    
    Меня детство все так же помнит,
    И за тридцать не покидает...
    Желтый лист на могильный холмик,
    Как слеза моя, опадает.
    
    ОТЧАЯНИЕ
    
    Что такое на листьях — осень или закат? —
    Ветер комкает небо в лужах перед глазами.
    Стаи, рябые стаи там, в вышине, летят, —
    Что мне кричат птицы резкими голосами?
    
    Птицы — они чужие... Я не в обиде. Нет.
    Цветом зеленых глаз так на меня похожа,
    Та, у кого в ладонях теплился мой рассвет, —
    Даже она меня... резким голосом... тоже.
    
    Я как пред небом: хочешь — молнию злую шли,
    Я оставляю себе мои грехи и муки.
    Слишком разные годы между нами легли,
    И беспощадно они наши разъяли руки.
    
    Может, и я такой же буду на склоне дня? —
    Мудрые волны Оки — может, они ответят?
    Баржи, возьмите в детство выросшую меня, —
    В ранние времена — где мамы улыбка светит.
    
    
    * * *
    
    Ветка плакучей ивы желтую чертит грусть,
    Или мне гложет душу песен неспетых груз.
    Рыжий мой конь заката скачет вдаль, за луга,
    И тяготится ношей — очень она легка.
    
    Рыжий мой конь заката! Слышишь — остановись:
    В будничном сером свете бьется Жар-птица — мысль.
    Вновь рука от корыта тянется к карандашу,
    Страсть... и вериги быта я на себе ношу.
    
    Солнечный день родится в дальнем каком году? —
    Ведь иногда Жар-птица в старом гостит саду.
    Ждать никогда не поздно и ни в какие дни...
    Что надо мною — звезды? — Нет, земные огни...
    
    * * *
    
    Ручейки озорные смеются,
    Неоглядных небес голубей,
    А на площади Двух революций
    Кормят девочки голубей.
    
    Солнце в лужах глазастых дробится,
    У палатки сугроб разом сник.
    Неуклюжая сизая птица —
    Будто дряхлый продрогший старик.
    
    Льются радостно и обновленно
    Плеск ручья и трамвайная трель,
    И в веснушках лицо у Коломны —
    Что поделаешь — это апрель!
    
    * * *
    
    Август погодою радует.
    Месяц присел на суку.
    Звезды созрели и падают,
    Падают прямо в Оку.
    
    Милое пыльное Щурово
    Дремлет в тени тополей.
    Окна-глаза не сощурило
    В сумраке старых аллей.
    
    Улицы слышат нестройные,
    Как неизвестно куда
    Через Оку беспокойные
    С криком бегут поезда.
    
    Звуки уснут в отдалении,
    Волны остудят их след.
    Юности лик на мгновение
    Высветит вечер иль нет?
    
    Жду неустанно и искренне...
    Нет... Пробежал тепловоз,
    Зыркнул глазищами-искрами,
    И мою юность увез!
    
    * * *
    
    Пахнет истомой парной,
    Теплыми листьями ив.
    В светлой воде предо мной —
    Яркого неба разлив.
    
    Облако мягкой рукой
    Села укрыло вдали.
    Лес бородатый, глухой,
    Дремлет у края земли.
    
    Движется вдаль пароход,
    Баржа — за ним по реке.
    Птицы небесной полет...
    Солнце лежит на щеке...
    
    Верила в сказку и даль
    Я, ожиданья полна.
    Детства прошедшего жаль,
    Словно хорошего сна.
    
    * * *
    
    Время летит в колеснице веков,
    Версты уносятся в синюю небыль.
    Тают эпохи, как дым облаков,
    Перед глазами огромными неба.
    
    Бомба ли вниз или стрелы о щит —
    Тело Земли все в пожарах и ранах,
    Небо бесстрастно... Небо молчит
    И незабудки растит на курганах.
    
    * * *
    
    Панельный серый терем мой
    Семи ветрам открыт.
    Заокский ветер, как шальной,
    Стрелой ко мне летит.
    То вещий конь... Издалека
    Примчит, когда не ждешь:
    Сияют в гриве — облака,
    Копыта — частый дождь.
    Глаза — как искорки огня,
    Да не сробела я:
    «Куда ты, конь, помчишь меня?» —
    «В минувшие края!»
    Десятилетья позади
    Мы оставляем вмиг.
    Вдруг — свет в окошке... «Погляди,
    Кто там к стеклу приник?
    Мой конь! Спеши на зов огня,
    Коснись скорей земли...» —
    У рыжей девочки — меня —
    Косички расцвели,
    И я вхожу в наш старый дом,
    Где у окошка — мать.
    И так отрадно нам вдвоем,
    Светло — не передать...
    А мама смотрит на меня,
    Я опускаю взгляд.
    И отпускаю я коня,
    Я не хочу назад!
    
    * * *
    
    Уходит легкий сон, в небытие маня,
    Рассвет прозрачный тает тихо, будто дым.
    И утро без прикрас приветствует меня,
    Как прежде, — одиночеством моим.
    
    А горизонт вдали затягивает хмарь,
    А день передо мною пасмурен и мглист...
    Осенний ветер мой листает календарь,
    В котором лишь печаль, и чистый... чистый лист!
    * * *
    
    Удалые мои, вороные, —
    Бог иль черт вас на землю послал.
    Улетели копыта шальные
    За далекий глухой перевал.
    
    Улетели... А что мне осталось? —
    Не спеша обихаживать дом? —
    Потому лишь, что я испугалась
    Пасть на землю горящим лицом,
    
    Быть смешной постороннему глазу...
    Пред своею звездой не права,
    Неужель не видала ни разу,
    Как к земле припадает трава?
    
    
    ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ
    
    Не ждала, не звала, не искала —
    Стал закат удивительно светел.
    Улыбнулась вечерне-устало:
    Он прошел — не взглянул, не заметил.
    
    Повернулась на солнце на красно,
    Засветилась неярким нарядом.
    Не подумала: это напрасно,
    Никогда ведь не сможете — рядом...
    
    Как тогда ты у Бога просила
    Не себе, а ему — вдохновенья!
    Как душе твоей празднично было,
    Коль теплел его взгляд на мгновенье!
    
    А потом — бесконечная осень,
    На ресницах — тоски паутины,
    В изголовье — холодные росы,
    Да заметнее стали морщины.
    
    Отрешенное тонкое тело
    Приласкал засыпающий ветер.
    Пред концом озаренье согрело:
    Не напрасно жила ты на свете.
    
    ПАМЯТИ МАТЕРИ
    
    Путь-дороженька ветром постелена,
    Зыбок свет от черты до черты.
    По апрельской пробившейся зелени
    Шьёт зима свои горе-цветы.
    
    Воет вьюга в душе растревоженной,
    И унять её вовсе невмочь.
    Я к могилке твоей неухоженной
    Припаду, непутёвая дочь.
    
    В этом мире я — робкая школьница
    Среди вех от любви до любви.
    Ну а дома — рабыня-затворница
    С непогашенным жаром в крови.
    
    Не грусти под звездою туманною
    И на Бога за дочь не ропщи.
    Помолись за меня, окаянную,
    Богородице светлой в ночи.
    
    БАЙКОНУР
    
    В тридцать восемь он — мрачен, угрюм,
    Он устал от навязчивых дум.
    Так душа всё болит и болит —
    О прошедшем забыть не велит…
    
    В захолустном рязанском селе
    Рос мальчишка в крестьянской семье.
    Вместе с мамой рассаживал сад,
    И цветку, и котёнку был рад.
    Взяли в армию… Степь Кзыл-Орды
    Погасила мальчишки следы…
    
    Там увидел воочию он:
    До Гагарина — столько имён,
    Не узнала о первых страна,
    Не оплакала их имена.
    Как-то запуск сорвался при нём,
    И ракета спалила огнём,
    Возвращаясь назад, полпути —
    Ни имён, ни могил не найти.
    
    Как стоял он тогда, поражён…
    Годы шли. Но не мог уже он
    Видеть кладбища, мёртвых… был хмур:
    Пред глазами вставал — Байконур!
    
    Он бы боль превозмог ту в себе,
    Но его ходит сын по земле.
    А душа всё болит и болит:
    Что-то сыну узнать предстоит…
    * * *
    
    Девочка с верной гитарой
    Песни слагает, поёт…
    Слушают малый и старый —
    Мимо спешаший народ.
    
    Сумки, баулы, авоськи, —
    Хмурый, замученный вид…
    Девочка! На перекрёстке
    Как твоё слово болит!
    
    В карих печальных — усталость
    Светит до самого дна.
    Всё в твоей жизни смешалось:
    Водка, бомжи и Чечня.
    
    Выкуришь ты сигарету —
    Чуть призабудется ад…
    Только ругают за это
    Дома… Курить не велят…
    
    Непонимаема всеми —
    Вечная доля певцов.
    Так же бродяжил Есенин,
    Пел под гармошку Рубцов.
    
    Может, чью душу излечит,
    Может, падёт в забытьё
    На перекрёстке столетий,
    Девочка, слово твоё!
    * * *
    
    Прерванный сон над подушками смятыми.
    «Мама! Взгляни на экран.
    Где полыхает и что там с ребятами —
    Все погибают от ран!»
    
    
     — «Милая доченька! Стоит тревожиться…
    Очень далёко они…
    Может, тебе, моя радость, неможется?
    Хочешь, таблетку прими!»
    
    Девочка голову клонит… Не спится ей.
    — «Мама, да это ж — война!
    Ладно бы там где-нибудь, за границею,
    Это же — наша Чечня!».
    
    — «Ах ты, глупышка… и слёзы закапали…» —
    Мать наклоняется к ней:
    «Нам хорошо будет скоро на Западе,
    Мы ведь — других не бедней!
    
    Ты же красавица… станешь богатая…
    Радостно будет и мне…
    Ох, эта наша Россия проклятая,
    Вечно в огне да в войне!
    
    Тишь и покой — только там, за границею…».
    Полночь ведёт забытьё.
    Девочка спит, но подраненной птицею
    Мечется сердце её…
    
    
    Мама! На школу нагрянули… Силою
    Топчут непрожитый май.
    В классе стреляют… Над общей могилою,
    Мама, меня поминай!
    * * *
    
    По-июльски щедрый май
    Щедрым сердцем принимай,
    Не стремясь к покою.
    Пусть ложится каждый миг
    На страницы новых книг —
    Новою строкою!
    
    Одуванчики в цвету…
    Столько ярких дней в году
    Я тебе желаю,
    Ведь земля тебе дала
    Вешней силы и тепла:
    Ты родился — в мае!
    
    Вдохновенье — верный щит
    От непрошенных обид,
    От сомнений груза.
    А из женщин — пусть одна,
    Сердцем любящим верна
    Да пребудет — Муза!
    * * *
    
    Говоришь: у тебя — не сложилось:
    Много пройдено, сделано — чуть…
    Только это — не Божия ль милость —
    У родимых святынь отдохнуть!
    
    Покидая приокские дали
    У Голутвина-монастыря,
    Все твои поезда — убежали,
    Лишь закатная светит заря.
    
    А тебя до сих пор отчего-то
    Крепко держит незримая нить.
    И сейчас твои те же заботы:
    Обогреть, уложить, накормить.
    
    А поёшь ты, как малая птица —
    Неприметен, неярок твой стих…
    Все друзья и подруги — в столице…
    Что ты, глупая, знаешь про них?