Литературная Коломна

Маношкин Михаил
ТЕКСТЫ
Произведения Гостевая книга

Поклонись пехоте

    
    
    БАЛЛАДА О ПЕРВОМ ПАРТИЗАНЕ
    
    Задёрнутая рыжей гривой,
    Лениво поднялась луна,
    И робко, птицею пугливой
    Опять вернулась тишина.
    
    Он шёл по лесу напрямик.
    В нагане — больше ни патрона.
    Рвал сердце материнский крик
    И холодела грудь от стона.
    
    Журчал ручей в лесной глуши —
    Он пил, склонившись над потоком,
    А снизу на него в тиши
    Луна смотрела волчьим оком.
    
    Он встал — кружилась голова —
    Прислушался к ночному мраку:
    В чащобе крикнула сова,
    Вдали залаяла собака.
    
    Потом разделся до нага
    И с берега вошёл по грудь.
    Торчали из воды рога,
    Готовые его проткнуть.
    
    Всё копошилось в глубине,
    Бурлило за его спиной,
    Как будто воинство на дне
    Вёл в наступленье водяной.
    
    А он бездумно, безмятежно
    Стоял, не видя ничего,
    И струи ласково и нежно
    Лизали раны у него.
    
    То сторона его родная
    Журчала сказкой в тишине —
    Как будто бабушка седая
    Рассказ вела о старине.
    
    Как ехал богатырь могучий,
    Как ведьма преградила путь,
    Как лес ему грозил дремучий,
    И как стрела вонзилась в грудь.
    
    И как лежал он на земле,
    В бою никем не побеждённый,
    Рукой коварною сражённый,
    Трусливо скрывшейся во мгле…
    
    Как конь склонился над убитым,
    Призывно ржал и бил копытом…
    И как раздался волчий вой,
    И леший заиграл листвой,
    
    И как, едва взошла заря,
    Старик с седою бородою
    Нашёл в траве богатыря,
    Принёс кувшин с живой водою,
    
    Как вырвал наконечник с ядом,
    Как конь стоял печально рядом,
    Как скатывалась вниз слеза,
    Как богатырь открыл глаза
    
    И поклонился старцу в ноги…
    Как снова ехал по дороге
    И как его могучий конь
    Из камня высекал огонь…
    
    И как потом земля дрожала,
    И сталь булатная визжала,
    Как головы катились с плеч,
    Когда за Русь он поднял меч…
    
    Свой сказ закончил петь поток,
    И зарубцовывались раны.
    Зарёю пламенел восток.
    Повисли над землёй туманы.
    
    Он смыл кровавые следы
    И, как в предании старинном,
    На берег из живой воды
    Поднялся воином былинным.
    
    В предутренней молочной мгле
    Стоял живой и невредимый.
    И поклонился всей земле,
    Как матери своей родимой.
    
    Потом врагу наперерез
    Пошёл в предутреннем тумане.
    Дышал тревожно Брянский лес,
    И — пусто у него в нагане.
    
    Всё явственнее топот ног,
    Тележный скрип и скрежет стали,
    Как будто плоть земных дорог
    Там злые коршуны терзали.
    
    Он шёл, как воин из былины,
    Сквозь гул и гром, огонь и дым,
    А вековые исполины
    Смыкались армией за ним.
    
    И вскоре слухи потекли
    О первом брянском партизане,
    Который будто б из земли
    Встаёт в предутреннем тумане.
    
    Встаёт, как призрак, на пути,
    Как леший с тяжкою дубиной,
    И ни проехать, ни пройти
    Врагам туманною долиной.
    
    Они палили лес огнём,
    Пускали полчища пехоты,
    Как вороньё, добычу днём
    Высматривали самолёты.
    
    Но днём он исчезал, как дым
    В бездонной светло-синей дали,
    И вместе с призраком седым
    Враги бесследно исчезали.
    
    Но вот однажды он исчез,
    Хотя опять плыли туманы,
    Заплакал глухо Брянский лес,
    Свои зализывая раны.
    
    Не шелохнулся ни листок.
    Дубы стояли грусти полны,
    А по дорогам на восток
    Катились вражеские волны.
    
    А он под дубом вековым
    Укрылся, истекая кровью,
    И мать-земля прощалась с ним,
    Согретая его любовью.
    
    И он ей говорил: прости, —
    Что больше у него нет силы
    И что упал на полпути,
    Не вовремя сошёл в могилу,
    
    Что больше сделать не успел,
    Что помешал кусок свинца.
    Что песнь, которую запел,
    Не смог исполнить до конца…
    
    Он тихо отходил ко сну,
    Не утаив своей печали.
    И сторожили тишину
    Безбрежные лесные дали.
    
    А был он просто человек —
    Обыкновенный лейтенант,
    Но прожил свой короткий век,
    Как сказочный Атлант.
    
    Когда накатывался вал,
    Отчаянье вползало в душу,
    А враг упорно наступал,
    Уродуя, сжигая, руша.
    
    И не было, казалось, сил,
    И не было, казалось, воли
    Подняться в рост среди могил
    В изрытом смертью поле,
    
    Чтоб тут же с пулею в груди
    Упасть, раскинувшись, на глину
    И, умирая, позади
    Уж видеть дымную лавину.
    
    Когда змеёю жгла тоска,
    Удавом надвигались беды,
    И бесконечно далека
    Была ещё весна Победы.
    
    И сажею сгущался мрак, —
    Он встал, как исполин,
    Вёл полчища к востоку враг,
    А он же был — один.
    
    Но донеслось уж до сердец,
    Уставших от душевных ран,
    Что пред врагом встаёт боец,
    Когда висит туман.
    
    И над землёй уже поплыл
    Тревожный, грозный гул набата,
    А сам он кровью исходил,
    Исполнив тяжкий долг солдата.
    
    Он забывался понемногу:
    «Простите, если что не так…»
    Но стал уж на его дорогу
    Дремучий дедушка Ковпак…
    
    И снова был боец в строю:
    О нём леса зашелестели
    И песню древнюю свою
    На новый лад о нём запели.
    
    Он жив в дыхании полей,
    О нём рассказывают травы,
    Поёт ночами соловей,
    И тихо шепчутся дубравы.
    
    О нём ручей в ночной глуши
    Журчит, усталости не зная,
    И сказкой древнею в тиши
    С ним дремлет сторона лесная.
    
    О нём стучат в груди сердца,
    Сияет небо голубое.
    В том и величие бойца,
    Что мы живём сейчас с тобою.
     1974–1982 гг.
    
    ПОКЛОНИСЬ ПЕХОТЕ…
    Героев славил юбилейный зал.
    Они сияли в пышной позолоте.
    Чеканил фразы бывший генерал.
    Все на местах — механик на работе.
    
    Нажмёт на кнопку — вспыхивает свет,
    Ещё нажмёт — блестят юпитров фары,
    А самого не видно, будто нет,
    И сами по себе гремят фанфары.
    
    Вдоль скатерти — гирляндами цветы,
    Погоны, знаки, орденские ленты,
    А перед грудой этой пестроты
    Неутомимые корреспонденты.
    
    Привычные слова струились в зал:
    «Я горд, взволнован, радости не скрою,
    Что в городе живу, который дал
    Такое-то количество героев!»
    
    Затем с многозначительным лицом
    При молчаливом восхищенье зала
    Часы вручал героям военком,
    Начав, само собою, с генерала.
    
    И в речь официальную его
    Вплетались сдержанно аплодисменты.
    Но свет погас — не стало ничего,
    Кроме забытой старой киноленты.
    
    Над вздыбленной землёю плыл набат,
    Шли танки в лоб, жужжало в небе что-то.
    В атаку в поле поднимал комбат
    Прижатую к земле огнём пехоту.
    
    На высоте, у стереотрубы,
    Забравшись под накат, дежурил кто-то,
    А там, где всё вставало на дыбы,
    В атаку шла усталая пехота…
    
    А сердце тоже било, как в набат,
    А по лицу стекали струйки пота,
    Но шёл безостановочно солдат,
    И падала под пулями пехота…
    
    Последний кадр — и снова светел зал.
    Герои встали — в пышной позолоте.
    Автографами сыпал генерал.
    Механик оставался на работе,
    
    Незримый, будто не было его,
    А он припоминал те дни, то поле,
    И вдруг заныли раны у него
    Не вовремя, от непогоды, что ли…
    
    Узнал он место, где упал снаряд,
    И сам упал, не сделав больше шагу.
    Припомнил, как вручал ему комбат
    Солдатскую награду — «За отвагу».
    
    Комбата самого давно уж нет,
    Хотя он всё ещё ведёт пехоту…
    Давно как это было, столько лет…
    И сердце уж пошаливает что-то.
    
    Оно всё помнит: чавканье болот,
    Окопы, холод, братские могилы,
    Непросыхающий солдатский пот
    И с кровью убывающие силы…
    
    Он запер будку, вышел в коридор,
    Отдал ключи. Пустынно было в зале.
    За дверью ровно заурчал мотор:
    Герои друг за другом уезжали.
    
    И он пошёл по улице домой,
    Подтягивая ноющую ногу.
    Вокруг него бурлил людской прибой —
    Опять пехота заняла дорогу.
    
    Он шёл по тротуару не спеша —
    По-прежнему солдат стрелковой роты, —
    И отдыхала у него душа,
    Как после рукопашной у пехоты.
    
    Пусть ты хоть десять раз Герой,
    Весь позолоченный, — не важно, кто ты!
    Почётнее тебя солдатский строй
    Самоотверженной пехоты.
    
    Ей очень мало выпало наград
    И очень много черновой работы.
    Когда же в праздничный наряд
    Оденется великий День Пехоты!
    
    И если ты действительно герой,
    А не фигура в пёстрых позументах, —
    Почаще вспоминай пехотный строй
    На пожелтевших старых кинолентах.
     1976 г.
    
    
    ТАНКИСТСКАЯ
    Ракеты красные взлетели,
    Дана команда: «Все — вперёд!»
    Моторы грозно загудели.
    «Давай, водитель, полный ход!»
    
    В одно слились броня и люди,
    Одну судьбу всем разделить:
    Под залпы танковых орудий
    Иль умереть, иль победить.
    
    Одна земля у всех святая.
    Без передышки пушка бьёт,
    И из брони, не умолкая,
    Бьёт скорострельный пулемёт.
    
    Но вот ударила болванка.
    «Прощайте, люди, кончен путь!» …
    Остановилось сердце танка,
    Водитель тяжко ранен в грудь.
    
    Машину пламя охватило,
    Наполнил башню едкий дым.
    Мать не найдёт моей могилы,
    Я умираю молодым.
    
    Прощай, земля моя родная,
    Тебя я честно защищал.
    Прощай, подруга дорогая,
    Я жизнь за родину отдал.
    
    Друг уцелеет — не забудет,
    Домой напишет обо мне,
    Как в громе башенных орудий
    Мир добывали на войне.
    
    Припомнит, как мы с ним горели,
    Нальёт себе стакан вина.
    Припомнит песню, что мы пели,
    И выпьет горькую до дна.
    
    Затихло в поле, в поле чистом.
    Шла дальше грозная броня,
    А над могилою танкиста
    Висел столб дыма и огня…
    
    Что ждёт нас, мы гадать не станем,
    Хоть жизнь нам очень дорога,
    Но никогда не перестанем
    Бить ненавистного врага.
     1944–1982 гг.
    
    ЗАВЕЩАНИЕ ПОЭТА-ПАРТИЗАНА
    Я спеть не мог — ты до конца допой,
    Есть голос у тебя, и мужество, и сила.
    А главное, природа наградила
    Тебя простой, отзывчивой душой.
    Иди вперёд, иди, как ходишь в бой, —
    Шагай за горизонт, не забывай, что было,
    И, может, над своей лесной могилой
    Услышу я твой голос молодой.
    И оживу — легендою в тиши,
    Струною зазвучу твоей души,
    И снова вместе мы в строю пойдём.
    Ты не волнуйся только, не спеши:
    Мы струны тонкие в одну сольём,
    И песня наша загремит, как гром.
     1974 г.
    
    КОГДА-НИБУДЬ…
    Когда-нибудь ты забредёшь ко мне —
    Кого куда не заведёт дорога!
    И может быть, у моего порога
    Чуть-чуть взгрустнёшь в печальной тишине.
    И снова, как когда-то на войне,
    Побудем, помолчим с тобой немного,
    На миг вернётся радость и тревога,
    И молодость, всходившая в огне.
    Ну а потом, конечно, снова в путь,
    Чтоб встретиться ещё когда-нибудь.
    Шагай, не стой! И я пойду с тобою —
    Надеждою твою наполню грудь,
    Чтоб ты своею светлою судьбою
    Мог оправдать мою… когда-нибудь.
     1982 г.
    
    БЫЛЬ О КОМИССАРЕ
     Посвящается старшему политруку Миронову,
     павшему в знойной донской степи 1942 года.
    Среди трёх дорог, где ковыль шумит,
    Сбитый пулей с ног, комиссар зарыт.
    
    Шёл на пулемёт, люди вслед ему.
    Пал лицом вперёд, провалился в тьму.
    
    Высоко орёл, далеко река.
    Ни лесов, ни сёл, одна степь-тоска.
    
    Одна степь кругом на семи ветрах.
    На холму крутом комиссаров прах.
    
    Зашумит трава, закивает вдаль.
    Оживёт молва, набежит печаль.
    
    Заблестит гроза, опалит курган,
    Упадёт слеза, как его наган.
    
    Потечёт рекой, загремит вдали.
    Завершится бой на краю земли.
    
    Встали цепи сёл. Ураган затих.
    Высоко орёл. Никого в живых.
    
    Ото всех сторон в поле рожь встаёт.
    В ней не умер он — о нём степь поёт.
    
    Степь бескрайняя, бесконечная,
    Как душа его человечная.
     1974 г.
    
    У СТАРОГО ОКОПА
    Ты здесь сидел когда-то с котелком.
    В туманной пелене летели пули.
    Потом, перед рассветом, мы уснули,
    А от реки тянуло холодком.
    А там вот ты упал ничком…
    Всё потонуло в орудийном гуле.
    Я тоже шёл, не зная сам, дойду ли,
    И к горлу мне подкатывался ком.
    Давно всё это и недавно было…
    Теперь здесь лес, но время пощадило
    Окоп, который вырыли с тобой, —
    Здесь наша юность кровью исходила,
    Из этой ямки поднялись мы в бой.
    Теперь здесь дуб зашелестел листвой.
     1974 г.