Литературная Коломна

Н Виктория
Проза
Произведения Гостевая книга

Курица с яблоками

     Диме
    
    
    
    Главное — что я еще помню,
    
    Главное — что я еще чую...
    
    Zемфира
    
    
     Кляла на чем свет и чертову свою обязательность, и скуку, и мороз: ведь надо же такому — именно сегодня — и минус 20! "Вот черт! — на враз осевший градусник за окном. — Вот черт! И зачем пообещала?!". С досады стукнула кулачком по ледяному подоконнику — ушиблась: "Вот черт!". Но не поехать не могла.
     "Вот черт! — ругалась, надевая сто двадцать пятую теплую одежку. — Ни хрена ведь не поможет. Околею — к бабке не ходи! Вот черт!".
     Согрелась только в автобусе. "Ну дурища!.. Ладно. Чего уж теперь... Сразу в метро, а там — в машину. Авось, не успею околеть-то". И немедленно рассмеялась.
     Ситуация была и правда забавна: не столько из действительного интереса, сколько от донимавшей скуки ехала она к недавнему знакомцу с единственной целью — развлечься. Побродить по городу, навестить общих друзей. Упавший за ночь до невозможности столбик термометра перечеркивал все развлечения разом — она не переносила холода. Если б не вчерашнее обещание — носу бы из дома не высунула.
     Смешно было еще и оттого, что в качестве отменяющего встречу возможного обстоятельства он предположил именно это:
     — А вдруг завтра мороз будет минус двадцать?
     — Типун тебе! Какой мороз — оттепель на дворе. Не выдумывай, обещала — приеду.
     — Ну смотри...
    ***
    
     — Ты нарочно? Кто тебя за язык тянул? — и рассмеялась, юркнув в теплое нутро машины.
     — Да нет, просто прогноз перед глазами висел, — увернулся от озорно швырнутой перчатки.
     — Так бы и сказал!
     — Я так и сказал! — вторая перчатка улетела на заднее сиденье. — Ну хватит уже хулиганить. Поехали?
     — Поехали.
     Кто бы мог подумать, что познакомились они всего неделю назад и видели друг друга второй раз в жизни. Так легко — перебивая и захлебываясь в подробностях — болтать обо всем на свете могут лишь давние приятели, которым есть, что вспомнить и о чем, не сомневаясь, рассказать.
    ***
    
     Прогулка по городу естественно заменилась приглашением к нему — на чашечку кофе. К исходу второго часа было выпито уже шесть чашечек.
     — Давай Маруське-то позвоним — пора!
     — Звони, — принес телефон. Показалось — неохотно. Показалось?..
     Маруська заверещала, что ждет уже битый час, и чтоб он не забыл книжку.
     — Хорошо — уже едем, — положила трубку. — Она неисправима.
     — Ты когда должна была позвонить?
     — В два...
     — А время сколько? — поднял глаза на часы и улыбнулся — пять минут третьего. — Так что ж она?..
     — Маруську не знаешь? — улыбнулась в ответ. — Поехали!
    ***
    
     Маруська — маленькая, шустрая, хорьком шмыгающая по ограниченному пространству квартиры — казалось, она везде — поминутно хохочущая своим ли, чужим ли шуткам, гостям обрадовалась честно и искренне. Она все делала честно и искренне — вплоть до обильного ненорматива в быстрой, чуткой лексике.
     Не напрягаясь лишними проблемами и скучной бытовухой, почти вприпрыжку бежала Маруська по жизни, лишь изредка встряхивая черными непослушными кудрями и беспрестанно весело хохоча. Ребенок. Маруську хотелось прижать к себе и погладить по головке.
     — Щи будете? — щи и кошмарная маруськина кухня — с заляпанным монитором на столе, заваленная дискетами, дисками, обрывками каких-то текстов и нарядными буклетами, сломанными ручками и огрызками безнадежно тупых карандашей — в сознании не соединялись. Кофе в местами покалеченных кружках был очень органичен, а вот щи...
     — Нет!
     — И правильно! — расхохоталась Маруська. — Была охота вас кормить.
     Три часа в обществе этого феерического создания — подарок судьбы. На четвертом, заверив Маруську, что визит не последний, они уехали.
     — А у тебя есть подруги? — спросила Маруська у двери.
     — Есть... — ей почему-то было страшно жаль эту маленькую, беззащитную женщину.
     — А у меня — нет... Ты приезжай почаще.
     — Приеду. Я обязательно еще приеду.
    ***
    
     — Я могу тебя отвезти. Но. Есть предложение. Едем ко мне. По дороге заглянем на рынок — я куплю курицу. Вкусный ужин гарантирую — отпразднуем Рождество. А утром я отвезу тебя куда угодно. Ты подумай пока.
     Она подумала, что болтать — это одно, а ночевать — совсем другое. Но по давней привычке промолчала — отказать никогда не поздно. Более всего не хотелось испортить приключение.
     Она усиленно думала, пока он искал сначала на давно закрытом рынке, а потом в окрестных магазинах курицу.
     — Черт, только мороженая. Ну что — едем ко мне? — рука готова была повернуть ключ зажигания.
     — Приставать будешь? — отношения портить тоже не хотелось, и она решила сразу расставить точки над i.
     — Скажем так, — ответил после недолгой паузы неожиданно мягким, но уверенным голосом, — без твоего желания ничего не будет.
     — Тогда — едем.
     — Замечательно. Тебе что-нибудь нужно?
     — Горячая вода, чистое полотенце... Зубная щетка! — наверняка нет в его доме лишней.
     — Вода и полотенце — без проблем. А щетку мы сейчас купим.
     Поиски обычной зубной щетки в ночном городе превратились в еще одно довольно забавное приключение. А может, каждый шаг уже воспринимался, как веселое приключение — как тот самый пальчик, который достаточно показать хохочущему от души человеку.
    ***
    
     Досадно долго размораживалась тугая куриная тушка. Они все разговаривали — уже не об общих знакомых, а напрямую — о себе. И обволакивал теплый покой — расслабленная душа констатировала, как всегда в редких таких случаях: как сто лет знакомы.
     Ей было хорошо — уютно — крепкий кофе приятно жег губы, и вдруг стало досадно: "Почему он ко мне не пристает?".
     Он занимался курицей.
     — А почему ты ко мне не пристаешь? — спросила, прервав на середине фразу.
     Обернулся:
     — Я же сказал — без твоего желания ничего не будет, — тем же мягким уверенным голосом. И — без перехода — обычным, спокойным, — Курицу с лимоном или с яблоками?
     — С яблоками — с лимоном я ела.
     И потек дальше неспешный доверительный разговор, какие случаются между давними близкими друзьями, когда сообщены уже все новости, и обсуждены глобальные проблемы.
     Неожиданно даже для себя подошла к нему и обняла, прижавшись к замершей вдруг спине:
     — Как все же жаль, что ты ко мне не пристаешь...
    ***
    
     — Ненавижу эту курицу! Сколько времени на нее потрачено! Какого времени!
     — А времени, потраченного на Маруську, тебе не жаль?
     — Это планировалось заранее, потому я смирился. Хотя — тоже жаль...
     — Ну не выбрасывать же теперь курицу — ведь вкуснотища наверняка необыкновенная.
     — Зачем выбрасывать? Я ее сожрал. Нет — я ее уничтожил, как авангард вражеской армии! Даже с некоторой злобой — столько времени на нее потрачено...
     — Да ладно тебе... Чем курица-то провинилась? — рассмеялась. — Слушай, может у тебя с кофеем что не так?
     — Нормальный кофе. Без всякого... Просто от души варил.
     Она набрала его номер полчаса назад. Не прошло и суток с того момента, как она выпустила его руку и спустилась в метро, а уже мучительно не хватало его голоса, нежных рук, внимательных глаз. Потрясенная внезапной в себе переменой, она решила позвонить — а вдруг наваждение развеется, окажется лишь симпатичной рождественской открыткой? Разные чудеса выдает, бывает, память — путает порой блестящую мишуру праздника с задетой на самом деле душой.
     Не развеялось.
     — Когда приедешь?
     — Скоро.
    ***
    
     Медленно — как же медленно ехал автобус! Черепахой тянулся поезд метро.
     Она выбежала из перехода — в распахнутой шубе, разгоряченная, стремительная — он стоял у машины.
     — Здравствуй!
     — Здравствуй...
    ***
    
     Равнодушная старуха, продающая сигареты с лотка, так и не решила, зачем взрослым, хорошо одетым людям так отчаянно целоваться на морозе, на виду у всех, и почему нельзя было сразу сесть в эту журчащую впустую мотором машину и уехать — подальше от людских глаз.