Литературная Коломна

Н Виктория
Проза
Произведения Гостевая книга

Маленький рассказ про списанный огнетушитель

     Мадам Процветаева держала ресторан аджарской кухни и писала по утрам лирические стихи. Гражданин Опустошилов служил в пожарной инспекции и был обременен большой еврейской семьей в далеком Житомире. Они встретились в подсобке аджарского ресторана накануне Нового года. Гражданин держал вверх ногами старенький огнетушитель и внимательно разглядывал его дно.
    - Что вы там смотрите? — мадам Процветаева излишне увлеклась нынче утром лирикой рифм и в ресторан явилась уже под вечер. Пожарная проверка стала для нее неприятной неожиданностью.
    - Дату изготовления, — гражданин Опустошилов был суров и невежлив, даже не поздоровался.
    - Зачем вам дата? Это списанный огнетушитель, его просто выбросить не успели, а вы смотрите, — мадам Процветаева начала почему-то волноваться.
    - А зачем вы списанный тут держите? — пожарный гражданин был все так же суров.
    - Говорю же вам — не успели выбросить, — мадам очень старалась держать себя в руках.
    - Угу, — проворчал с непонятной интонацией гражданин Опустошилов, положил, наконец, несчастный огнетушитель на полку и поднял глаза на мадам Процветаеву. — Вы владелица заведения?
    - Это вам не заведение, — вспылила мадам, — это ресторан аджарской кухни! У нас все по высшему классу, да будет вам известно.
    - Хорошо-хорошо, — пожарный гражданин отчего-то сразу смягчился. — А нельзя ли вашей аджарской кухней сегодня отужинать? А то я, знаете ли, теперь вынужденно холост, и очень по хорошей кухне скучаю.
    - Отчего же нельзя? — мадам была несколько ошарашена, но быстро взяла себя в руки. — Проходите в зал, выбирайте столик. Сегодня народу немного, обслужим по высшему классу.
    - Может, и компанию мне составите, уважаемая?
    Вопрос застал мадам Процветаеву врасплох: мало того, что она не ужинала уже лет десять по причине строгой диеты — не ужинала в компании незнакомого мужчины мадам вообще никогда. В молодости Милочку Процветаеву водили только в дешевые кафешки, в более зрелом возрасте она была замужем, и потому старательно презирала общепит, а теперь уже просто никто не приглашал. Мадам случайно моргнула пару раз от неожиданности и в растерянности посмотрела по сторонам. Но в подсобке больше никого не было, подсказать было некому, и тогда мадам взглянула вопросительно гражданину в глаза.
    - Я вижу, вы не против, — констатировал гражданин Опустошилов и добавил, — в таком случае, жду вас в зале, уважаемая, — и быстро вышел из подсобки.
    Мадам Процветаева была взволнована, сердце ее билось быстро и гулко, и ей даже показалось на миг, что оно вот-вот выпрыгнет из ее обширной груди. Мадам поправила большую тряпичную розу, приколотую к томному декольте, глубоко вздохнула, тщательно выдохнула, поправила зачем-то прическу и решительно направилась в сторону зала.
    По дороге мадам щелкнула пальцами в сторону грустившего у стены шеф-повара Анисима и, когда он обернулся, сделала страшное лицо. Анисим знака не понял, потому очень испугался и кинулся к метрдотелю Степану.
    - Чего это она, а? — дрожа осиновым листом, спросил с надеждой увалень-шеф у тщедушного метра.
    - Кто ж ее знает, — Степан настроен был философически и скучал по причине буднего дня без посетителей. — Вроде, в зал пошла. Может, угощает кого?
    - Посмотрел бы ты, братец. Мало ли чего... — Анисим боялся начальницы, как черт ладана.
    - Ну ладно, посмотрю, — метр поправил сползающую на бок бабочку на резинке, откашлялся и степенно направился в зал. Он тоже не был в восторге от возможного гнева начальницы, но показывать это Анисиму считал ниже своего достоинства.
    Мадам Процветаева сидела за столиком в центре зала и восторженно улыбалась. Напротив нее расположился статный гражданин в полосатом костюме и внимательно изучал меню.
    Мадам заметила приближение Степана и сделала ему нетерпеливо ручкой — тот заметно ускорил шаг.
    - Вот что, дорогуша, — сказала мадам, едва метр приблизился на расстояние примерной слышимости. — Принеси-ка нам все лучшее, что найдешь на кухне. Мяска там, рыбки, закусочек. И обязательно проследи, чтобы этот болван выложил ребрышки не на китайскую капусту, а на салат Айсберг. И вина нам принеси... красного. Вы будете красное? — обратилась мадам к мужчине в полосатом и, дождавшись его одобрительного кивка, снова повернулась к Степану. — Ты все понял?
    Степан молча кивнул (как ему показалось, с достоинством) и почти бегом рванулся в сторону кухни.
    - Сейчас все будет в лучшем виде, — широко улыбнувшись, сказала пожарному гражданину мадам Процветаева. — У нас очень хороший повар, просто золотые руки. Правда, он не аджарец, но кухню эту знает назубок.
    - Но почему вы уверены, что лучшие сегодня ребрышки? — недоверчиво поинтересовался ее собеседник.
    - Потому что ребрышки — самые свежие, мы только сегодня их получили, — мадам врала — в ресторане просто не было в сей момент другого мяса, и об этом еще на входе ей сообщил грустный Анисим — и потому кончики ушей ее слегка покраснели.
    - Но ребрышки — это, кажется, грузинская кухня? — усомнился гражданин Опустошилов.
    - Никакая не грузинская, — успокоила его мадам, — самая что ни наесть аджарская. К тому же, это наше фирменное блюдо. Между прочим, очень вкусное, — мадам игриво повела глазами и облизнула большой рот.
    - Фирменное? — опять почему-то усомнился ее визави, но сам же немедленно перевел тему. — А что с салатом?
    Мадам несколько смутилась вопросу, ненатурально хихикнула и, бегая глазками от салфетки к пустому бокалу, ответила:
    - Знаете, наш повар... он путает иногда китайскую капусту с салатом Айсберг. А по рецептуре к ребрышкам полагается именно Айсберг, иначе, понимаете, совсем другой букет...
    - Чего совсем другой? — переспросил гражданин Опустошилов.
    - Букет. Ну, вкус, то есть, — мадам была явно смущена и начинала отчего-то раздражаться.
    Но тут Степан в кривой бабочке принес большой поднос, уставленный тарелками, и тема букета растаяла в разнообразных ароматах. Тут же подбежал расторопный официант Леха в несвежем переднике и торжественно водрузил на стол открытую бутылку "Хванчкары" с подозрительно яркой этикеткой. Пробка из искусственного волокна жалобно скрипнула в узловатых Лехиных пальцах и завертелась, выпущенная, по гладкой поверхности стола.
    - Приятного аппетита, — поклонился Степан и отошел к той же дальней стене, поправляя по дороге несносную бабочку.
    За ужином мадам Процветаева и гражданин Опустошилов мило беседовали о погоде, о прошлогоднем фильме Никиты Михалкова, о безобразном поведении Ксении Собчак и прочих милых глупостях. За десертом мадам несколько расслабилась и намекнула собеседнику на одинокую женскую долю, пожаловалась на слабеющий в связи с кризисом бизнес, на нерасторопных поставщиков и банк, установивший немыслимые проценты. Тушь с ее ресниц осыпалась под глаза, помада расплылась от жирных ребрышек, нос предательски заблестел, прическа растрепалась — мадам имела обыкновение, смеясь, резко закидывать назад голову.
    Однако гражданин Опустошилов этих досадных изменений как бы и не замечал. Возможно потому, что вскоре подозрительную "Хванчкару" сменило дешевое "Арбатское" из соседнего супермаркета, а затем они заказали подряд два пол-литровых графина водки, последний из которых остался, впрочем, чуть-чуть недопитым.
    Из ресторана, отужинав за счет заведения, парочка отправилась к мадам Процветаевой — на чай. По дороге, сидя в такси, гражданин Опустошилов шептал на ухо мадам непристойности, а она смущенно хихикала, прикрывая рот ладонью, и игриво отмахивалась от ухажера натруженной ручкой со слегка попорченным маникюром.
    Квартира мадам встретила гостя приветливо: предоставила новенькие тапочки в благородную темно-зеленую клетку, заботливо приняла на розовые плечики его пиджак, обаяла чистотой и блеском мебельной полировки. Мадам сделала, конечно, вид, что направляется в кухню, но гражданин Опустошилов властно остановил ее и впился нетрезвыми губами в ее разрумянившуюся щеку. Вообще-то, целился он в губы, но немного промахнулся.
    Акт любви случился на диване в гостиной — до спальни мадам с гражданином не дошли. Был он быстрым и жарким, и таким сладким, что мадам не смогла удержать счастливой слезы. Однако насладиться собственным блаженством в полной мере мадам Процветаева не успела — громкий, уверенный храп ворвался в ее уши и несколько смазал общее впечатление. Мадам коротко вздохнула, полежала немного, разглядывая с улыбкой натяжной потолок, но скоро у нее затекла спина, и мадам выбралась из-под гражданина Опустошилова и пошла все-таки в кухню. Поставила чайник, достала из шкафчика вазу с конфетами и зашуршала глянцевой оберткой.
    "Какой счастливый случай, — думала мадам, отправляя в рот ароматный "трюфель", — надо же, как повезло. Приготовлю, пожалуй, ему на завтрак, блинчиков, а к ужину куплю коньяку: отметим нашу встречу как следует. А Новый год мы, пожалуй, будем встречать в Турции. Или в Египте. И надо будет обязательно купить ему новый костюм — кажется, на лацкане полосатого жирное пятно. Если оно старое, толком все равно не выведешь. Да и вообще это хорошо: в новую жизнь в новом костюме", — мадам долго пила чай с конфетами, и мысли ее были самыми радужными. От распиравшего ее восторга мадам даже внепланово написала длинный стишок о любви и неожиданной встрече под липами — липы хорошо рифмовались, а ресторан рифмоваться никак не хотел. Но мадам была натурой поэтической и приписала такое несоответствие небольшому художественному допущению. Потом она пошла в гостиную, прикрыла желтым в розах пледом громко сопящего гражданина Опустошилова и, улыбнувшись ему, спящему, отправилась в спальню.
    Утром, не найдя своего знакомца в гостиной, мадам заспешила на кухню — но и там столь милого ее сердцу гражданина не оказалось. "Умывается", — подумала мадам Процветаева, и решила, что самое время взяться за блинчики. Тесто получилось на удивление воздушным, блинчики — пышными и поджаристыми, масло весело растекалось по неровной их поверхности, и скоро внушительная золотистая стопка на фарфоровой тарелке возбуждала здоровый аппетит одним своим видом.
    Мадам сервировала стол блинами, сметаной и икоркой, заварила чай, сняла фартук и подошла к двери в ванную комнату. За дверью было тихо. Она легонько постучала — ни звука. Мадам отчего-то заволновалась, вышла в прихожую, зажгла свет. В прихожей было пусто. Сиротливо висела пустая розовая вешалка, у стены растерянно валялись сброшенные наспех новые тапочки в клеточку. На тумбе у зеркала лежал стандартный лист бумаги А4, аккуратно расчерченный строками букв. Мадам Процветаева осторожно, как опасного зверя, взяла в руки бумагу и поднесла к лицу (мадам была близорука): АКТ — нагло гласил заголовок. Мадам пробежала глазами по строчкам и разрыдалась. "Мы же просто не успели выбросить..." — пробормотала сквозь горькие слезы она.