Литературная Коломна

Н Виктория
Проза
Произведения Гостевая книга

Принцип P R

     Всем пиарщикам посвящается...
    "Я расскажу тебе, как придется,
    
    а ты уж как придется, послушай, хорошо?"
    
    Чжуан-цзы
    
    Автор со всей ответственностью заявляет, что всякие совпадения имен, мест действия и собственно действий -- всего лишь плод его буйной фантазии и к действительности решительно никакого отношения не имеет. За исключением приемов и собственно принципов PR...
    __________________________________________________
    
    Черт, это что — будильник?.. Телефон... Какой сволочи не спится? Где ж эта трубка-то...
    - Алло!
    Сколько хоть времени-то? Ох, елы-палы...
    - Ты только не ори. Новости у нас.
    - Какие, на хрен, новости в три ночи?!
    - Не ори! Матюхин помер...
    - И до утра воскреснет? Сколько раз вам всем говорить!?..
    - Да не ори ты! Мне велено доложить — я докладываю.
    - Ладно — не кипятись. Чего вдруг он помер-то? Здоровый ведь — лось.
    - Сердце. Обширный инфаркт. Смотрел футбол, жена по телефону трепалась. Вернулась в гостиную, а он у кресла валяется. И сколько он там валялся, никому не ведомо — сам знаешь, как эти бабы способны языком чесать. Скорая пока до его глухомани добралась — откачивать уже некого было. Вкололи дуре этой успокоительное, жмурика забрали и отвалили.
    - Откуда подробности?
    - От верблюда. Все — спи дальше.
    Короткие гудки. Теперь уснешь, пожалуй...
    Матюхин — губернатор одного очень северного и очень перспективного автономного округа. Был, то есть, губернатор. Теперь лежит здоровый сорокапятилетний мужик на столе в прозекторской, и расковыряет его завтра патологоанатом острым скальпелем. Закончилась славная карьера "молодого демократа".
    А я таращусь в густой мрак спальни посреди ночи и думаю вовсе не о бренности всего сущего, а о том, что означает для меня эта смерть: не далее, чем через три месяца, предстоят в очень перспективном автономном округе выборы. И бабки там будут крутиться бешеные. И значит, надо срочно лететь на север и охмурять самого жирного кандидата. Потому что я — пиарщик, и выборы — мой хлеб. С икрой и севрюжиной.
    Что там в остатке — конституция с хреном? Это меня не касается: мое дело — кампанию провести. Вы хочете пиару — их есть у меня, а дальше ваши проблемы. Никогда не отслеживаю, как потом народные чаяния мой клиент блюдет — себе дороже. Пробовал по молодости — хватило на всю оставшуюся...
    Закрутились, забегали в голове привычные шестеренки — азарт потихоньку просыпается. Выборы — это ведь как охота: и выследить надо, и загнать, и не промахнуться. Исключительно увлекательное занятие. Главное — к личности заказчика пристально не приглядываться. Эх, прощай, спокойная житуха!
    Надо пойти покурить — похоже, уже не усну. Кофейку выпить, билет заодно заказать...
    - Ты куда?
    - Спи-спи... Все нормально.
    Вот странно: Маринку обычно пушкой не разбудишь — на телефон и ухом не ведет. А стоит мне ноги с кровати спустить, просыпается мгновенно. Неужто так боится, что сбегу? Или привыкла уже к моим срочным ночным выходам? Так трогательно всегда провожает — сонная, мягкая... глаза чуть припухшие... Спи, Маринка. Будут тебе этой весной Канары.
    Черт, что-то прохладно, надо было халат накинуть. "Чай, не май месяц", — сказала бы бабушка. Когда же топить-то начнут, изверги?!
    - Барышня, билетик мне, пожалуйста... Один. На ближайший рейс.
    ***
    
    - Слушай, стало быть, внимательно. Все идет нормально — работа есть. Срочно собирай команду — чтоб завтра в девятнадцать ноль-ноль передо мной, как лист перед травой. Степу сегодня навести: не дай, Бог, в запое — он мне живой нужен. Ване скажи, чтоб бумаги с собой взял. Петровне, если опять кобениться начнет, пообещай горы златые. В общем, крутись, как хочешь, но чтобы все были, — дождавшись понимающего "угу" на другом конце провода, я повесил трубку и прикинул еще раз, не забыл ли чего. Да нет, вроде. Ну что ж — по коням! Первым делом, первым делом — самолеты...
    Назавтра явились все. Первым пришел Иван — с неизменным черным кейсом и предельно серьезным лицом. Второй была Петровна — Валентина Петровна — дама неприятная, но — увы — пока незаменимая. (Я в сотый раз подумал, что надо бы все же поднапрячься и найти другого спеца — Петровна умудрялась испортить настроение даже мне. "Ладно, в последний раз, — решил я. — Завтра же позвоню Муське, пусть начинает искать нового человека. Глядишь, за полгода, — прикинул примерный срок и сделал пометку в ежедневнике, — кого и найдет"). Ровно в девятнадцать ноль-ноль в дверь позвонили Наташка, Борода и Максим. И в двадцать минут восьмого явился, наконец, сопровождаемый Ильей Степан. Был он небрит, хмур и неразговорчив — самое то: межзапойная середина.
    - Ну что, любимые, соскучились? — любимые рассредоточились по квартире, в возбужденном предвкушении обмениваясь шумными репликами, только Наташка мирно трепалась о чем-то с Маринкой, уединившись в спальне.
    - Все, ребята. Собрались. Собрались! — попробуй, усади их — не виделись три месяца. — Нас ждут великие дела!
    - А великие бабки?
    - Ждут. Причем, с нетерпением, — ну и сволочь Петровна! Я хоть когда звал ее на пустышку? Все — последний раз с ней работаю. — Значит, так, любимые. Мы имеем чудненький заказ: периферия, электорат непуганый совершенно. Молодежи почти нет, в основном — ваши любимые, Валентина Петровна, пенсионеры да престарелые домохозяйки. Три программы телевидения, свое кабельное, десяток газетенок. Администрация в полном ауте: 90% — ставленники бывшего. Конкуренты тухлые, за исключением одного...
    - Оттуда? — Ваня выразительно поднял глаза под потолок — умница, на лету схватывает.
    - Оттуда. Но! Не так это страшно, как кажется: административный ресурс они, конечно, отожрут. Да и хрен бы с ним — не особенно-то на северах чужую власть уважают. Тем более что "оттуда" наверняка пришлют чужака, а наша птичка из этих мест — земляк, стало быть. Уже хорошо. И... Есть у меня одна задумка...
    Напряглись. Уши навострили. А вот фиг вам! Вы мне сначала в вечной верности поклянитесь, а уж потом...
    - Ну, есть желающие остаться дома?
    Молчат. Шансы прикидывают. Не все, впрочем: Петровна барыш считает — дочке квартирку выгадывает, да Макс глазки маслит — "Мустанга" в гараж загоняет.
    - А что за команда "оттуда" будет?
    Хороший вопрос. Грамотный. И ответить на него надо хорошо.
    - Сильная, — я назвал несколько имен, вытащенных этой командой на самый верх.
    - У-у-у-у, — не понравилось им. Наташка — и та скривилась. Интересный момент — я-то думал, она азартна, и сильный соперник ее возбудит.
    - Да, любимые, это вам не в захолустье столичным прикидом старушек пугать. Ладно, не напрягайтесь, платят в любом случае приятными зелеными деньгами, и платят хорошо. Премия в случае удачи...
    О, как у них глазки-то загорелись — того и гляди, пешком побегут в перспективный северный округ. Все, родные, теперь вы за мной на край света пойдете. А кто какой процент от общей премии получит, это мы после решим...
    ***
    
    - На Канары! — орала Наташка. — В Сочи! в Австралию! к черту на сковороду! Срать мне на эти гребаные деньги! на эти гребаные выборы! на всех дебильных кандидатов, вместе взятых! — Наташка вторую неделю беспробудно пьет и сейчас бьется в истерике над золотой текилой, тиская худенькой ладошкой надкусанный лайм. — Мне хо-лод-но!
    - Да ладно тебе, Натусь, — привычно поглаживает ее всхлипывающую спину Степан. — Ну, будет уже. Это акклиматизация — пройдет. Привыкнешь. Еще и понравится.
    Вот это он зря сказал:
    - Нет! Никогда я к этой срани не привыкну! Никогда! Я при такой погоде не живу-у-у-у-у!.. Я здесь сдохну-у-у-у-у!.. — взвыла Наташка, размазывая по щекам кислый сок зеленого экзота пополам с солью, соплями и слезами.
    - Ну ладно тебе, Натусь, — он уже понял, что напрасно ввязался, но оставить нетрезвую барышню в кабинете, набитом под завязку супертехникой, никак не может. — Натусь, пойдем, я тебя спать положу. Ну пойдем. Я тебе свое одеяло отдам. Теплое.
    Вот так и живем: кто-то пьет, кто-то изучает достопримечательности, кто-то бегает по собесам и злачным местам — знакомится с электоратом. Борода, как водится, пригрелся у крепенькой разведенки и рассказывает ей долгими зимними вечерами душещипательные истории о суровом холостяцком быте. Ваня с Ильей приглядели непротивную бильярдную и торчат там с ночи до утра. Степа с Максом пропадают круглые сутки в сети — благо, заказчик обеспечивает халявный интернет — их работа впереди. Сейчас время Петровны: от социолога на старте зависит почти все.
    Мрачный помощник Муравья (заказчика не принято называть настоящим именем — плохая примета; в ход идет прозвище) смотрит на нас косо — за такие бабки, и такие раздолбаи. Подожди, миленький, скоро здесь будет очень жарко. Как в сауне.
    - Илья, завтра общий сбор — обеспечь явку, пожалуйста, — мобильную связь тоже заказчик оплачивает. Удобно. И безопасно. Относительно, конечно: если надо, и мобильник прослушают. Но до такого, как правило, не доходит.
    Люблю я это время — начало: политесы, спасибо-пожалуйста, милые домашние пьянки, когда засыпать случается на бильярдном столе, а просыпаться — в Наташкиной постели в совершенном беспамятстве: было ли? Что интересно — Наташка тоже никогда ни черта не помнит. Ну, или делает вид, что не помнит. К сожалению, это приятное время очень быстро заканчивается.
    Общий сбор на выезде — не посиделки в моей гостиной, да и подустал народец от отдыха: все на месте прежде назначенного времени. Молодежь копытом бьет — рвется в бой. Подождите, любимые, будете еще с языками на левом плече ползать.
    - Ну? Что мы имеем, дражайшая Валентина Петровна?
    - Имеем мы следующее, — и Петровна ловко расчленяет электорат на кучки и подкучки и выдает резюме. Ожидаемое, надо сказать, резюме, -...на выборы придут пенсионеры и домохозяйки в возрасте от сорока до бесконечности.
    - Спасибо, дражайшая, что не обманули наших надежд. Итак, любимые, — время принятия решения: пойдем по моей схеме, или где?
    - Даже не вопрос, — Макс — любитель непроторенных дорог — еще дома повелся на эту идею.
    - Угу, красиво должно получиться. Но геморройно-о-о-о... — Степа не поклонник авантюр, но хотя бы объективен.
    - Да ладно — геморройно, — Илья уже просчитал на сто шагов вперед, назад и во все мыслимые стороны. — Те же яйца, вид в профиль.
    - Те же, да не очень, — Иван способен опустить на грешную землю даже ангелов. — Ты уверен, что Муравей в состоянии доходчиво объяснить народу, что, собственно, он желает этому народу дать?
    - Чего там объяснять-то? — у Наташки все всегда просто. — Каждому пенсу по штуке баксов ежемесячно, раз в год — круиз по Средиземному морю, раз в месяц — бесплатная проститутка. Ну что тут объяснять?!
    - Слушай, Натусь, а никак нельзя здесь пенсом заделаться? — Борода, похоже, в очередной раз собирается пустить корни.
    - Бесплатной проститутки желаешь?
    - Боже, упаси! На Средиземное море хочу: по морям, по волнам — нынче здесь, завтра там...
    - Все, любимые, хватит языками трепать. Значит, договорились: ведем Муравья под Закон о защите прав пенсионеров. Ваня, рыба готова?
    - Готова.
    Ваня — человек ответственный: наверняка написал рыбу еще до вылета.
    - Давай. К утру полную схему надо Муравью представить...
    ***
    
    На следующий день мрачный помощник Муравья еле удержал колючие глазенки в тесных орбитах: на стол его босса легла красивая и стройная схема предвыборной кампании, увенчанная совершенно сумасшедшим проектом Закона о защите пенсионеров в красном кожаном переплете. А ты, гад, думал — ты один такой крутой? Мы, знаешь ли, тоже не пальцем деланы.
    - Но я это даже прочитать не успею! — Муравей брезгливо листал еще пахший типографской краской Закон и явно хотел немедленно забыть о его существовании.
    - Вам и не надо его читать — Иван разъяснит вам основные положения, а Наталья в доходчивой форме преподнесет их избирателям.
    - А если они вопросы задавать будут?
    Будут! Они непременно будут задавать вопросы. И если ты, сволочь, не усвоишь Ванькину лекцию, гореть нам всем синим пламенем.
    - Не беспокойтесь, там нет ничего сложного.
    Только попробуй отказаться, сука, — я тебе этот Закон собственноручно в задницу засуну — на нем чуть не вся кампания держится.
    - Ну хорошо. Если вы так уверены, что ваша схема сработает, — давайте.
    А ты не много хочешь, уважаемый? В нашем деле уверенным ни в чем быть нельзя. Кроме, разве что, традиционного течения времени: во вчера уж точно не вернешься.
    - Договорились. Но — одно условие: вы четко следуете всем нашим рекомендациям, какими бы бесперспективными они вам не казались.
    - Хорошо. Когда начинаем?
    - Уже начали. А в продолжение — вот эти молодые люди сейчас поедут с вами к вам домой на предмет осмотра гардероба.
    - Осмотра чего?
    - Гардероба. Мы, кажется, договорились, что вы следуете всем нашим рекомендациям? Одежда — это часть вашего имиджа, и она должна быть тщательно подобрана. Так вы едете?..
    ***
    
    И понеслось: встречи, плакаты, листовки, ролики. Муравей с пенсионным активом, Муравей в детском доме, Муравей в районной больнице, Муравей на городском празднике, Муравей на писчебумажном комбинате. Муравей на улице столицы округа: уверенный шаг, открытый взгляд — "Вместе с городом!". Муравей в полях: "Мой край родной — мое богатство!". Муравей у родительского дома — "Выберем земляка!". И везде в надежных руках Муравья — яркая красная книжица с золотым тиснением крупными буквами "Проект Закона ... пенсионеров". Степан умучился, но "Закон" с "пенсионерами" четко читались на всех фотографиях.
    Мелодию — саунд-трэк, как называл ее Степан — искали недолго:
    - С чего-о-о-о начинается Ро-о-о-о-одина, — гнусаво вывел Борода, и предложение немедленно было принято: Муравей вышагивал по предвыборным экранам под музыку из любимого старшим поколением фильма "про разведчиков".
    - А накануне покажем по кабельному "Щит и меч", и выборы наши! — Макса аж расперло от собственной гениальности.
    - Договориться-то с ними можно? — ну не может Ваня без гадостей.
    - За баксы даже с Папой Римским можно договориться.
    - Ну, с Папой — это ты хватил. А вот с местными кабельщиками — можно. И сравнительно недорого. — Мне вдруг подумалось, что вот как раз Илья и с Папой, пожалуй, договорился бы.
    ***
    
    - А вот здесь ваша семья, — Илья показывал Муравью только что сверстанную Максом газетную полосу, посвященную стерильно праведной личной жизни кандидата. — Прочтите, пожалуйста, внимательно и посмотрите даты — мы могли где-то ошибиться.
    Муравей углубился в чтение. Полоса получилась на редкость симпатичной — ровные колонки текста перемежались с тщательно отобранными из семейного альбома фотографиями: сосредоточенный Муравей за партой, счастливый Муравей с зачеткой ("поди, хвост сдал" — ехидничал Степан), мокрый Муравей на байдарке, потный Муравей в стройотряде, растрепанный Муравей у походного костра, Муравьиха в белой пене свадебного платья с огромным букетом гладиолусов ("ну и веник!") картинно ставит последнюю подпись девичьей фамилией, а Муравей в пошлой бабочке внимательно за ней наблюдает, растерянный Муравей с наследником на руках у дверей роддома, строгий Муравей в рабочем кабинете с телефонной трубкой у уха, радостный Муравей на свадьбе дочери, солидный Муравей в окружении любящих внуков.
    Пока Муравей, громко сопя, вчитывался в мелкий "Times", Илья вспомнил, как пару лет назад вот так же выбирал для публикации фотографии одного дремучего партийного деятеля. Выбирал и плакал (про себя, конечно): снимки были сплошь правильные — до тошноты, никаких вольных лиц, никаких улыбок, все строго и четко — галерея активиста-комсомольца. Даже огромного чудного леща держал в руках не молодой деревенский мужик, а стандартный партийный функционер. "Жопа, — в панике думал тогда Илья. — Это полная жопа. Как я с такими мордами буду делать полосу?". Однако сделал. Правда, видел ее только один раз, в гранках, готовую газету не стал даже раскрывать. Рейтинга кандидату полоса, к сожалению, не добавила, но и не убавила — что уже хорошо. А потом основной его соперник глупо "сгорел" на адюльтере, и партийный деятель благополучно выиграл.
    - Вот здесь у вас, — прервал его воспоминания Муравей, — вот здесь у вас написано, что...
    - Здрасте! — в кабинет влетела Наташка. — Ну как? Красиво?
    Наташке, как автору текста, полагается при чтении заказчиком полосы быть — для учета замечаний и предложений. Ее отсутствие в начале разговора напрягало Илью чрезвычайно: обязательная Наташка опоздать могла только в одном случае — если успела где-то надраться. Одного взгляда в сумасшедшие Наташкины глаза ему было достаточно: надралась. Нет, Муравей не заметит — ни ноги, ни язык у нее заплетаться не будут, а к вечной легкой поддатости членов творческой группы он уже привык. Но вот скандал вполне реален. Потому что Наташка не просто навеселе — она пьяна в хлам, и удержать ее ядовитый язычок может теперь разве что чудо. "Этого только не хватало", — с тоской подумал Илья.
    - Красиво, — Муравей еще раз окинул взглядом полосу. — Только вот тут у вас написано, что я с женой советуюсь. Несолидно это как-то. И не советуюсь я с ней. Еще чего — с бабой советоваться! Уберите.
    - Это нельзя убирать, — Илья старался говорить быстро, чтобы не дать вставить хоть слово уже открывшей рот Наташке. — Газету будут читать женщины, молодые домохозяйки, а им очень важно, что вы советуетесь с женой, они очень щепетильно относятся к собственному мнению. — "Которое никому на хрен не нужно", — добавил про себя.
    - Да? — Муравей брезгливо поморщился и переспросил с сомнением, — Думаете?
    - Я не думаю, я знаю. Результаты социологических опросов показали, что голосовать пойдут...
    - Знаю-знаю, — нетерпеливо перебил Муравей. — Видел. Ну ладно. Пусть будет, что советуюсь. Хотя... Ну ладно-ладно.
    Илья, краем глаза отслеживающий Наташку, перевел с облегчением дыхание — рот она закрыла. И кажется, даже отключилась от разговора — ее неправдоподобно огромные зрачки подернулись безразличной дымкой и обернулись куда-то внутрь. Кажется, Илья где-то даже завидовал этому ее умению выпадать при желании из реальности.
    - А вот это? — Муравей воткнул толстый палец в аккуратную строчку, — Вот это зачем вы написали?..
    - Послушайте! — Наташка взвилась на ключевые слова дикой китайской пиротехникой. — Вы чего выпускаете? Консервы? Вот и давайте я вас не буду учить, как делать консервы, а вы меня — как делать пиар!
    - Наталья! — рявкнул Илья и больно сжал ее ладонь. — Тихо! Тихо, — теперь надо успеть, пока не очнулся от столбняка Муравей. — Пойдем-ка, я тебя к Степе отведу, у него там какие-то вопросы по верстке были. А здесь мы сами разберемся. Вы пока читайте, — кивнул он Муравью.
    В коридоре Илья получил ощутимый удар под ребра острым Наташкиным локотком и порцию отборного мата. На шум выскочил Степан и, мгновенно оценив ситуацию, схватил в охапку рассвирепевшую барышню:
    - Натусик! Какими судьбами!? — как будто и не наливал ей час назад. — Пойдем, я тебе чего покажу.
    - Степ, эта сука!.. Он мне руку, блин, сломал! Представляешь?!.. Я, блин...
    - Не волнуйся, Натусь, — Степан уверенно тащил Наташку в операторскую, опережая развитие ее красноречия, — мы его грохнем на хрен. Я лично его порву, как Бог черепаху! Только попозже. А сейчас я тебе такую штуку покажу...
    - Есть! — удовлетворенно констатировал Илья, когда дверь за ними закрылась. Провел ладонью по волосам, поправил галстук и вернулся к заказчику.
    ***
    
    - Макс! Вставай, Макс! Просыпайся давай, гений верстки...
    - А сколько время?
    - А сколько надо? Пять утра. Давай-давай-давай — быстренько, времени — в обрез.
    - Ребята, как вы меня достали... Ну как же вы меня достали, ребята!..
    - Потом расскажешь. Вставай давай! Петушок вон уже оборался весь.
    - Собаки вы переодетые. Я лег в три... — Макс, кряхтя и болезненно щурясь от яркого света, выбирался из-под одеяла.
    - На пенсии выспишься. Ну давай уже, Макс!
    - Не ори. Пописать я имею право?
    - Имеешь.
    Через пять минут взъерошенный и крайне недовольный гений верстки раскидывал забойные Натуськины тексты и крайне выгодные для Муравья Степины фотографии по виртуальным страницам зарегистрированной вчера в срочном порядке на подставное лицо газеты "Край родной". Уже днем отпечатанную немыслимым тиражом ее привезут из типографии, а к вечеру (ну, в крайнем случае — завтра утром) избиратели обнаружат новое СМИ в почтовых ящиках. И всю неделю, изучая программу TV, одновременно будут любоваться светлым ликом Муравья — в различных ракурсах и самых выигрышных позах. Может, заодно и Натуськины опусы прочтут.
    - О! Наш-то — прям красавец. Умеет Степа, умеет — ничего не скажешь... А это что за херня? Где файло-то? — Макс готов был взорваться от досады: разбудили ни свет ни заря да еще ни хрена не подготовили. Суки!
    Задремавший было Илья встрепенулся, взглянул на экран и выскочил из комнаты:
    - Ты пока тут твори, а я Степу разбужу.
    - Давай-давай. А я пока кофейку выпью.
    На самом деле все, конечно, было готово, иначе Макса не разбудили бы. Ну засунул Степан файл не в ту папку с устатку — с кем не бывает. Тем более — в половине пятого утра.
    ***
    
    Весело и непринужденно пролетели два месяца. Народец в команде преизрядно измотался: Петровна сделалась совсем невыносима и разговаривала теперь только со мной, Степан все чаще прикладывался втихаря к пиву, Борода посерел и заметно осунулся, несмотря на заботу обнадеженной разведенки, Иван закатывал глаза и проклинал тот день, когда решил отдаться юриспруденции, Макс бродил по коридорам сомнамбулой и клялся, что ни в жизнь больше никуда дальше окружной не поедет. Только Илья был, как всегда, свеж и собран, да у Наташки открылось второе дыхание: "Ой, я б ща еще кого-нибудь выбрала!" "Этого для начала выбери", — остужал ее пыл Степа. "Есть в Сибири один очень перспективный округ..." — подумал я.
    Последняя неделя перед выборами — врагу не пожелаешь: самый опасный момент. Основная работа позади, но именно сейчас и нужно ждать неприятностей — пожалуй, это ожидание и изматывает больше всего. А уж когда эти самые неприятности таки происходят...
    В операторскую влетела Наталья — лицо ее было белым-бело и несколько кривовато. Ничего хорошего такое лицо принести не могло.
    - Кривицкий отказался Муравья поддерживать, — выплюнула Наташка и упала в кресло.
    Кривицкий — роскошный джокер в нашей сложной партии — крупный общественный деятель, боевой генерал, красавец-мужчина, уважаемый и нежно любимый всеми поголовно избирательницами далеко забальзаковского возраста. После народных артистов, знаменитых спортсменов и одного космонавта, искренне и вдохновенно рекомендовавших электорату Муравья с экранов телевизоров и газетных полос, Кривицкий был если не козырным тузом, то уж королем козырным — точно.
    - Как отказался? Рехнулась?! У меня эфир с ним вечером! — Степа стремительно багровел, и это тоже ничего хорошего не предвещало. — А где Илья?
    - Илья в Совет ветеранов рванул — замену искать.
    - А если не найдет?
    - Молчи! Если не найдет, сам Муравья поддерживать будешь. Скажем, что ты — великий деятель науки. — Похоже, Наташкино второе дыхание уже на исходе.
    - Какой к е****й матери деятель?! Это тебе не Мухосранск, здесь такие штучки не пройдут! Здесь фамилия нужна! Известность! Регалии, бл***!
    Дальнейшую дискуссию я, пожалуй, опущу — из цензурных соображений. Да и смысла в ней, в общем-то...
    Илья появился через полчаса:
    - Значит, так. Есть один очень уважаемый старик — ветеран Сталинградской битвы, орденов — иконостас, и так далее. Но! Дедуля нетранспортабелен, придется ехать к нему домой.
    - Да ты что, охренел? У нас вечером прямой эфир — мы его что, из дедовой конуры вести будем?!
    - Спокойно, Степ, не ори ты так. Сейчас тихо-мирно соберемся, поедем, запишем эфир, а вечером пустим в записи.
    - А потом конкуренты нам в глаза наплюют?
    - Спокойно! Нехай плюют. А мы им про ветерана расскажем — обезноженного: как наш заботливый Муравей пожертвовал ради его спокойствия прямым эфиром. Давай-ка собирайся, — Илья быстро взглянул на часы. — Его как раз сейчас в божеский вид приводят, где-нибудь через полчасика можно будет снимать.
    - Ну, Кривицкий, ну гад! Убью суку! — Степан в бешенстве швырял в походную сумку операторские прибамбасы.
    - Убьешь-убьешь, — пообещал Илья, — потом только. А пока не забудь ничего: не дай Бог, возвращаться.
    ***
    
    Накануне выборов Петровна, распихав по карманам гонорар, укатила домой — в ее услугах больше не было нужды, а премию, если выгорит, я ей на дом доставлю. Остальные, предусмотрительно выспавшись, сползлись в муравейник (ну как еще мы могли называть предвыборный штаб Муравья?) к обеду и тихонько напивались припасенной кандидатом водкой. Трезвыми до последнего момента оставались Иван и Илья, собиравшие по долгу службы информацию о ходе процесса с избирательных участков.
    Не было только Бороды — он показывал дочери местные достопримечательности. Большое и дружное его семейство, состоящее из жены и четверых взрослых детей, однажды чуть не лишилось кормильца: влюбчивый Борода тогда решил остаться в глухой провинции и начать новую жизнь с прелестной вдовушкой. Не дождавшись супруга и убедившись, что вся команда давно вернулась, его бедная жена отрядила на поиски блудного отца старшего сына. Долго искать не пришлось — Борода был изъят из жарких объятий провинциалки и возвращен в лоно семьи. С тех пор кто-нибудь из детей всегда приезжал за ним — во избежание, так сказать.
    Наташка воодушевленно строила глазки муравьевскому шоферу: глубоко затягиваясь, курила и выпускала кудрявый дым вдоль красивого запястья. Шофер млел и зачарованно смотрел на бесстыдный Наташкин рот.
    - Натусик, а слабо сейчас текстик строк на триста зафигарить? — Максу тоже было скучно просто пить — предвыборный адреналин все еще жег его неустойчивую психику.
    - Иди, пожалуйста, на х**, — расслабленно и как-то по-доброму посоветовала Наташка, не отрывая глаз от объекта своего сегодняшнего вожделения.
    Макс, тяжко вздохнув, отправился в компьютерную. Наташка способна написать любой текст любого размера в любом абсолютно состоянии. Однажды он даже был свидетелем того, как ее разбудили через час после глобальной пьянки, совершенно невменяемую посадили за комп, строго заявили тему и размер — в ответ Наташка только вяло кивала — говорить она уже просто не могла, и еще через час готовый материал уже везли в типографию, а она благополучно дрыхла на клавиатуре. Но сейчас, когда все кончилось, Наташку лучше не трогать: тот же бурлящий адреналин может сделать ее тонкую руку очень тяжелой.
    Степан азартно насиловал чужую дорогую технику:
    - Блин, мне бы такой монтажный стол! Я б!.. блин!.. да я б!.. Смотри, какую хрень нарыл обалденную! — он активно размахивал банкой пива, заливая роскошный пульт и экраны мониторов; у кресла валялась пустая бутылка "Смирноффа" — пьян был Степа преизрядно. Гениальный оператор, суперфотограф, но пьет, скотина, хлеще того сапожника.
    Макс завернул было к Ивану с Ильей, но те только отмахнулись, вернулся в компьютерную, рухнул в кресло и врубил очередную кровавую стрелялку. Мутный все же это день — выборы.
    Назавтра мы с Илюхой, с трудом растолкав стонущую с перепою команду, запихали ее в поезд и отправили домой. Ваня, как всегда, полетел самолетом. Со мной остался только Илья.
    ***
    
    Выиграл Муравей конкретно — 48,3% голосов. Никакие пересчеты на окончательный результат повлиять уже не могли — остальные кандидаты не добирали и двадцати. Мы со спокойной душой получили премиальные и улетели домой.
    Из аэропорта поехали на Илюшином Lexusе, оставленным перед вылетом на стоянке. Машину, конечно, пришлось откапывать: снегу навалило — будь здоров. Ничего не поделаешь, не переносит Илюша ни такси, ни — тем более — общественного транспорта. А я этим с удовольствием пользуюсь.
    Говорить после трех месяцев плотного общения особенно не хотелось, и я почти уже задремал, когда Илья, до того полдороги смурно молчавший, вдруг спросил:
    - Скоро в опять в командировку?
    - С чего ты взял?
    - Меня возьмешь?
    - Ты о чем?
    Илья странно напрягся и, не отрывая глаз от дороги, ответил:
    - О сибирских морозах.
    - А что там с морозами?
    - Не держи меня за болвана. С морозами все нормально. Губернатор там кончился.
    - Ну что ж, все там будем...
    - Именно! Именно, что — все. Будем и выберем сибирякам нового губернатора — лучше прежнего. И ты, Стас, заработаешь на этом хорошие деньги.
    - Не понял... С каких это пор тебя интересует чужой карман, а, Илюша? Между прочим, ты тоже заработаешь и тоже некисло. Если, конечно, не откажешься. Ты что — решил сменить работу? Или во мне сомневаешься? Что-то я не понял...
    - Все ты понял.
    - В смысле?
    - В смысле вертолета.
    - Опять не понял — я-то тут при чем?
    - При том...
    Нехорошо как ты это говоришь, Илюша, — ох, нехорошо... Да, действительно, разбился вчера в одном очень перспективном сибирском округе вертолет — так они сейчас, как груши, сыплются. А что губернатор в вертолете сидел — так он не один сидел, их там человек пятнадцать было. Включая, между прочим, прессу. И что — всех сразу хотели ухлопать? Нет, милый, здесь чистый несчастный случай. Вот увидишь. И эксперты тебе подтвердят.
    А мы поедем на выборы и хорошо заработаем. И, в общем-то, ничего в этом особенного нет. Кроме твоего, Илюша, тона...
    Илья съехал на обочину, остановился, но двигатель не выключил и ко мне не повернулся — так и остался сидеть, вцепившись в руль и уставясь в лобовое стекло.
    - Это твоих рук дело, Стас. Это все — твоих рук дело. Я не знаю, как у тебя это получается, но... Но это точно ты. И тот жлоб в Краснодаре, и юродивый с Урала, и этот придурок с севера, и сибиряк, — ты же всегда узнавал первым, и всегда получал самый жирный кусок, и ни разу не проиграл. Четыре ох*ительных кампании за полтора года — четыре! И все — твои. Так не бывает, Стас! Так не бывает!
    Илья судорожно тискал одетый дорогой кожей руль и, казалось, был близок к истерике.
    - Еще когда Васька утонул, я задумался. Потому что слишком много совпадений. Потому что Васька был мастером спорта — он плавал лучше, чем ходил. А ты давно положил глаз на Степана — тут и получил его, чисто и без предоплаты. А заодно — и Макса. И команда Васькина рассыпалась. А ведь не чета нашей была команда.
    - Бред. Скажи еще, что я Ваську утопил. Я вообще тогда с Маринкой в круизе был. Ты хоть думаешь, что несешь?
    - Думаю. Я очень давно и очень много думаю. Потому что не бывает такого везения. Ну не бывает! А вчера ты о Сибири обмолвился. А сегодня вертолет этот разбился. И все у меня в голове сложилось — знаешь, как паззл. И стало мне страшно, Стас...
    Да, милый... Вот что в тебе всегда восхищало — редкая, филигранной точности аналитика. И безупречная исполнительность. И врожденная дипломатия. Мне будет не хватать тебя, Илюша...
    - Ну хватит, Илюш. Ты просто устал. Я понимаю — после такой гонки уже везде враги мерещатся, но это пройдет. Правда пройдет. Съездишь к теплому морю, отдохнешь, расслабишься и будешь еще смеяться над этой чушью. Давай, Илюш, поехали, меня Маринка ждет, ужин стынет. Поехали!
    - Стас...
    - Все! Хватит. Я устал не меньше, и желания выслушивать твой параноидальный бред у меня нет совершенно. Все. Поехали.
    Илья молча вывернул руль, нажал на газ и выехал на трассу. Вторую половину пути мы проделали в полной тишине, и даже прощаясь, он только чуть приподнял от руля руку.
    ***
    
    Команда у Васьки и правда была боевая: Степа с Максом — это так, семечки. Какой у него креативщик был — наш Борода и рядом не валялся. Слоганы выдавал пачками, хоть ходи и записывай за ним. А какие мастырил ролики! Электорат плакал! А он взял и ушел в монастырь. Прямо посреди последней их кампании. Васька чуть не поседел, бабки дикие игумену ихнему отвалил, а тот ни в какую — бесовство все и отвалите за ради Бога. Вообще-то он всегда не от мира сего был...
    А Васька психанул тогда конкретно: "Все, — говорит, — сейчас до конца доведу и больше я на это дело не подписываюсь". На выборы в смысле. Тихой жизни захотел — жениться, детишки, все дела. Да еще девица у него шибко нервная была: как Вася на выезд, она — в депрессуху. Таблетки, укольчики... Приехал, а она аж прозрачная: "Жить, — говорит, — без тебя не могу — натурально, помираю". Это он сам рассказывал, когда команду свою мне сватал. А потом повез ненаглядную свою в Карелию — здоровье укреплять активным отдыхом. И утонул.
    Девицу его сразу с похорон в психушку отправили, а команда разбежалась потихоньку. Степан чуть не полгода пил беспробудно — они с Васей с детского сада корешились. Потом зашился, потом кухонным ножом швы расковыривал и опять пил. Жена его бросила, шмотье все пропил. Осталась одна квартира с голыми стенами. Тут я его и взял — тепленьким. Накормил, обул-одел, кое-какую мебелишку подвез. Работа как раз подвернулась — а в работе Степа азартен, что твой Достоевский за картами. Так я его в команду и заполучил. Пить, правда, не бросил, но в божий вид привести его всегда можно — хотя бы на время выборов. Степа — человек совестливый, благодетелей никогда не подводит.
    Макс помыкался по редакциям, погрыз горьких сухариков безденежья, помучился даже пару месяцев где-то с восьми до пяти. И пришел ко мне. Сам.
    Вот с креативщиком Васькиным у меня не получилось. А жаль — он мне больше всех нужен был. Уж и Илью я туда засылал, и на митрополита выходил, и монастырь обещал взорвать к чертовой матери — ни в какую: трясет бороденкой жиденькой да крестится, зараза.
    Куда остальные подевались, не знаю, да и неинтересно мне это. У меня к тому времени уже и Борода был, и Наташка. Петровна вообще дольше всех спину грызет, с самых первых выборов. И Илья с Ваней работали задолго до того звонка.
    Кстати, не думаю, что стал бы я так обхаживать Степу, если бы не тот звонок — месяца через три после Васькиных похорон. Ведь был тогда у меня оператор: звезд с неба не хватал, но ремесло знал крепко, — крайней нужды в Степиных услугах я не испытывал. Но — пришлось. Потому что погиб в глупейшей автокатастрофе краснодарский губернатор. А за неделю до этого я получил предложение (как там у Пьюзо?), от которого не смог отказаться. С приглашением на предстоящую в Краснодарском крае кампанию. И с настоятельной просьбой задействовать Степу.
    У меня не было выбора.
    ***
    
    "Жаль, — думал я, открывая дверь подъезда. — Действительно жаль. Такого помощника искать и искать — и хрен найдешь. Да и мужик не сволочной — вот что обидно. И... и просто — жаль, но...".
    Вызвав лифт, я набрал на мобильнике номер, сказал два слова и тут же дал отбой.
    "Ну зачем ты, Илюша, такой умный!? Вот и получится у тебя теперь горе от ума, — думал я в просторной кабине лифта. — Ну зачем тебе вся эта статистика — кто, когда, почему?.. Зачем?! Зачем тебе было лезть туда, куда я сам с жутью заглядываю? Ты же не дурак, Илюша, ты же все понимаешь. Жил бы себе припеваючи, на Канары бы мотался... Меньше знаешь — крепче спишь. Ох, и крепко уснешь ты теперь, Илюша...".
    Дверь распахнута — Маринка на пороге, ждет. Когда я уже перестану удивляться этой ее способности чувствовать мой приход?..
    - Здравствуй, девочка.
    - Привет. Что так долго? Я тебя полчаса назад ждала.
    - Пробки...
    9 декабря 2002 -- 26 августа 2003 гг.